Чертова Мельница - Александр Бушков

— Повезло нам, — тихонько сказала Маритана. — Нет у них страды, почитай, вся деревня собралась…

Она сидела рядом со Сварогом и тоже наблюдала за происходящим через щелочку в занавеске, прикрывавшей распахнутую дверь в задке фургона. Сварог подумал: знай он заранее и сохрани он членораздельную речь, мог бы их предупредить, что, действительно, никакой страды нет. Главные занятия здесь по скудости земель — овцеводство, рыбная ловля и охота. Есть еще не особенно обширные посевы ячменя (почти весь урожай сбывается на пивоварни в близлежащем городке), но его еще рано убирать…

— Почтенные! — неожиданно зычным, хорошо поставленным голосом возгласил дядюшка Патек, встав перед собравшимися. — Мы не самые лучшие на этом свете, но и не самые худшие…

К некоторому удивлению Сварога, ожидавшего шуток и кривляний на манер балаганного зазывалы, Патек держался осанисто, говорил серьезно, словно читал вслух очередную официальную бумагу из провинциария. Сварог недоуменно покосился вправо — там висел на гвоздике классический шутовской наряд: полосатое желто-сине-красное трико с пришитыми повсюду разноцветными помпонами.

Маритана перехватила его взгляд и, видимо, поняла:

— А он тут так и провисит, господин граф… Это в больших городах простонародье обожает, когда ломаются шуты, а крестьяне совсем другие, они кривляний не любят, и клоуны у них не в чести. С ними надо серьезно, обстоятельно…

Закончив свою недолгую речь, Патек отступил. Вперед вышли принаряженные Ортаг с женой. Зазвучали аккорды виолона, они запели на два голоса.

Встарь, во время оно,

в сказочном краю

Пробирался конный

степью по репью.

Он спешил на сечу,

а в степной пыли

темный лес навстречу

вырастал вдали.

Ныло ретивое,

на сердце скребло:

Бойся водопоя,

подтяни седло…

Не послушал конный

и во весь опор

залетел с разгону

на лесной бугор…

Маритана шепнула:

— Обожают крестьяне балладу о рыцаре, деве и драконе…

Действительно, стояла совершеннейшая тишина. Поэтом Ортаг наверняка был никудышным, но пел красиво, басом. Они с Кайей мастерски тянули в два голоса: временами, когда начинался очередной куплет, Ортаг понижал голос, так, что его едва было слышно, и над обширной деревенской площадью взлетал чистый, звонкий, совсем молодой голос Кайи:

И забрел в ложбину,

и лесной тропой

вышел на звериный

след и водопой.

У ручья пещера,

пред пещерой — брод.

Как бы пламя серы

озаряло вход.

…И правда, похоже, собралась вся деревня, за исключением самых дряхлых и самых маленьких. Люди стояли почти замкнутым кругом, в центре на единственном табурете расположился староста — пожилой, с проседью, с лицом умным и хитроватым.

И в дыму багровом,

застилавшем взор,

отдаленным зовом

огласился бор.

И тогда оврагом,

вздрогнув, напрямик

тронул конный шагом

на призывный крик.

И увидел конный,

и приник к копью,

голову дракона,

хвост и чешую.

Пламенем из зева

рассевал он свет,

в три кольца вкруг девы

обмотав хребет.

Посмотрел с мольбою

всадник в высь небес

и копье для боя

взял наперевес.

Сомкнутые веки.

Выси. Облака.

Воды. Броды. Реки.

Годы и века…

Слушали с величайшим вниманием, даже детишки больше не шумели и не возились. Звонкий голос Кайи был исполнен трагического надрыва.

Конный в шлеме сбитом,

сшибленный в бою,