Приют героев - Генри Лайон Олди

– Где я?

Раненый закашлялся.

– В клиентелле близ Вяленок. А теперь, если не возражаете, задавать вопросы стану я.

– По какому праву?

– Допустим, по праву одного из спасителей.

– Не возражаю. Только помогите мне слезть со стола. Эй, клиенталь! Вина, да получше… Быстро!

Голос молодого человека прозвучал с такой неожиданной властностью, что хозяин испарился, как утренняя роса под солнцем, спеша исполнить приказание. Конрад слегка приподнял бровь, дивясь манерам конокрада. На знатного вельможу, с рождения привыкшего разделять и властвовать, горбун не походил. Забавно! Впрочем, если вспомнить, как наш приятель орудовал своей кошмарной шестопырой…

Слезая со стола, раненый чуть не упал, и барон торопливо поддержал горбуна, усадив на лавку. Сам присел напротив, расположив по привычке свечу ближе к собеседнику, чтобы хорошо видеть лицо.

– Как вы себя чувствуете?

– Бывало лучше.

– В состоянии говорить?

– Да.

– Тогда приступим. Для начала – четыре вопроса, по числу всадников, желавших вашей смерти. Как вас зовут, кто вы такой, кто за вами гнался и почему?

– Сперва представьтесь сами, сударь спаситель.

– Барон фон Шмуц, – козырять чином и рангом Конраду не хотелось.

– Рене Кугут, странствующий пульпидор.

– Простите? Пульпидор?

Неблагозвучное слово казалось смутно знакомым, но Конрад никак не мог припомнить, что оно означает.

– Колдун-дентат, – без приязни сообщила мистрис Форзац. – Зубодёр по вызову.

Лицо горбуна исказила хищная гримаса, глаза сузились, полыхнув ярче свечей. Пес у ног женщины подобрался и глухо заворчал, но раненый не обратил на Лю никакого внимания.

– Впредь попрошу, сударыня, подбирать слова! – отчеканил Рене. Левое веко горбуна заметно дергалось. – Я пульпидор в седьмом поколении! Лауреат турнира в Амараксе! Наше мастерство и талант не имеют ничего общего с…

– Мистрис, сударь. Мистрис, – холодно поправила Мария Форзац, вставая. И с достоинством покинула залу в сопровождении пса.

Рене заметно смешался.

– Если я обидел даму, я готов просить прощения… – промямлил он.

– Вы сможете сделать это утром. А пока у нас остались еще два вопроса. Кто за вами гнался, и почему они жаждут крови странствующего пульпидора в седьмом поколении?

– Издержки профессии, – пожал плечами Рене. Из-за горба это выглядело смешно. – Меня пригласили в Черно-Белый Майорат к стратегу тамошнего Аспида.

– В Майорат?

– А что тут особенного? Зубы болят у всех. У впавших в детство рыцарей, у баронов… У вас, к примеру, флюс. А у аспидного стратега, доложу я вам, на редкость запущенный случай! Пульпит – ерунда. С ним я справился играючи. Но как вам обширнейший пародонтит, развившийся из-за жуткого прикуса? Возомнил себя, понимаешь, Зверем Хы, отрастил клычищи… Я ему толкую: человеческая полость рта для подобных клыков совершенно не приспособлена, они травмируют десны! – а он, изувер, орехи щелкает и скалится…

Пульпидор жадно припал к кубку, внесенному клиенталем.

Барон ждал.

– Вообще-то я сам виноват, – напившись, Рене отер усы тыльной стороной ладони. – Добросовестность подвела. Начертал ему на каждом зубе вибро-руну, снял камень, ну и не удержался: исправил прикус… Он в зеркале увидел, и за топор. Я – бежать, стража – за мной. Они ж тупые, черняки эти: если приказ получили – лопнут, а догонят. Кстати, я перед вами в долгу.

– Вы, кажется, говорили что-то о моем флюсе? – с надеждой поинтересовался измучившийся барон. – Не согласитесь ли… э-э… принять участие?

– Да ерунда ваш флюс… Только предупреждаю: будет больно. Недолго, но сильно. Я скажу, когда. Вы не видели, куда делся мой ретрактор?

Ретрактором оказалась знакомая шестопыра. К счастью, она во время поисков – видимо, по тайному велению хозяина – опять увеличилась до шести локтей в длину. Иначе даже при факелах искали бы до утра. Вернувшись в руки горбуна, жуткое орудие начало урчать, свистеть, затем жужжать на противных, дерущих ухо тонах, после чего сократилось и уместилось в ладони пульпидора. Стал ясен секрет возникновения оружия из ниоткуда и исчезновения в никуда. Конрад лишний раз напомнил себе, что перед ним не просто медикус, а медикус-колдун.

– Наследство, – пояснил Рене Кугут. – Семейная реликвия. Батюшка завещал…

Для лечения они уединились в комнате барона. Рене провел ладонью над инструментом, и по серебристой поверхности заскакали солнечные искорки.

– Не бойтесь, это очистка… ну-с, глянем ваш флюсик…

Он цокнул языком: так птичницы подзывают цыплят. Словно в ответ, один из концов ретрактора набух ртутной каплей, сплющился и затвердел серебряным зеркальцем. Во лбу горбуна открылся «третий глаз», строго круглый и без зрачка, светясь ярче шандала-семисвечника.

– Откройте рот… шире… вот так… Не дергайтесь! замрите!

Конрад подчинился, борясь с ужасом, леденящим сердце.

– Ага… вижу… Так я и думал, – удовлетворенно констатировал пульпидор, извлекая инструмент изо рта барона. – Приступим, ваша светлость?

Дальнейшее происходило, как в тумане. Мастерство Рене или усталость, помноженная на глухую ночь, но Конраду казалось, будто лечат кого-то другого, а сам он – лишь отстраненный наблюдатель.

Для начала горбун острым, как ланцет, ногтем начертал на щеке пациента некий символ, контуром напоминавший лист голожаберника. Щеку, и больной зуб, и вообще всю правую половину лица сразу парализовало. Потыкав ногтем в бесчувственную щеку, Рене загадочно хмыкнул и принялся бормотать на птичьем языке. Минуту-другую он что-то выкручивал из воздуха; оставшись недоволен результатом, пустил в ход инструмент, превратив «батюшкино наследство» в холодную змейку со стрекозиным глазком. Змейка скользнула обер-квизитору в рот, долго там ползала, извивалась и шипела. Вкус у змеиного тельца был едкий, с кислой оскоминой. «Ядовитая? – рассуждал барон, удивляясь собственному равнодушию. – А почему нет?.. может, флюсы гадючьим ядом травят…»

Наконец гадина выбралась наружу. Отобрав у змейки невидимую добычу, Рене выругался, швырнул заразу на пол, с ожесточением растоптал и многократно наплевал сверху. «Третий глаз» в его лбу погас и закрылся.

– Чудненько… Сплюньте. Нет, вы плюйте сюда, в лохань…

Барон покорно сплюнул в лохань.

– А сейчас будет больно, как я и обещал. Потерпите.

Пульпидор громко хлопнул в ладоши.

Несмотря на предупреждение, Конрад взвыл громче стаи волкодлаков, тоскующих в брачное полнолуние. Звук от хлопка негодяя-пульпидора вонзился в щеку, проткнул ее насквозь и рассыпался во рту горстью раскаленных углей. «Убью-ю-у-у!..» – буравом вертелось в пылающем мозгу.