Бой бес правил - Антон Мякшин

Подвальная дверь слетела с петель. Все вздрогнули — в силу последних событий как-то все забыли про неприятеля. В подвал ворвалась кучка легионеров с Бароном во главе и… остановилась, наткнувшись взглядом на нашу компанию.

— Который из них? — напряженно спросил Барон, шаря глазами по присутствующим. — Которому я тут по сопатке дать должен и исполнить пророчество в свою пользу?

— Батя, в сторону! — решительно отодвинул меня Чапай. — Спасибо тебе за все, но… Сейчас не до родственных объятий. Сейчас я этому буржуазному хлыщу керосину под кожу накачаю, чтоб знал, как мой родовой замок захватывать и мамашу тиранить. Дивизия!

— Мы! — в один голос откликнулись Карась и Огоньков.

— За мной!

— Что это? — отступал Барон. — Почему это… Адольф? Ты что стоишь? Ты ведь договор подписывал!

— …Обязуется ни при каких обстоятельствах не наносить физический либо моральный вред вышеозначенному превосходительству… — напомнил я. — Ни больше ни меньше. Я ведь не обещал тебя защищать до последней капли крови, правильно? Так что придется сразиться с настоящим Чапаевым, как и положено по пророчеству. Судьбу, мин херц, не обманешь!

К моему удивлению, Филимон не стал меня одергивать, а захихикал.

— Легион… — обреченно дрожа губами, скомандовал Барон. — Го… готовься к бою…

С двух сторон заклацали затворы.

А на своей щеке я ощутил вдруг поцелуй.

— Прости, Адольф, — шепнула мне на ухо Анна. — Тебе теперь, наверное, нужно возвращаться в свою контору… Большое тебе революционное спасибо от малых Темных народов за все, что ты для нас сделал… Ты хороший парень, но… дорожки у нас с тобой разные… Может быть, если б не война…

Она не стала договаривать. Карась хлопнул меня по плечу:

— Бывай, братуха! Жаль, что уходишь… Нормальный мужик, наш, флотский — я отвечаю! Когда всю буржуазию перебьем, залетай, выпьем, вспомним старое!

— Прощайте, Адольф, — козырнул мне и Огоньков, — Это не ваша война. Но знайте, что мне всегда хотелось бы иметь такого, как вы, союзника на своей стороне. Прощайте!

— Дивизи-я-а! — рявкнул мой сынишка, вздыбив усы. — Стройсь! Петька!

— Слушаюсь! — щелкнул разбитыми каблуками Карась.

— Ага, стань справа! Анка! Стань слева! Огоньков, селедка четырехглазая, прикрывай тылы! Вперед!

И с боевой песней «Ах, мой милый Августин, Августин, Августин!..» Чапаев, окруженный толпой военнопленных, двинулся на Барона, который, зажимая руками уши и суча ногами, кричал:

— Прекратите это мерзкое пение! Невыноси-и-и-имо-о-о-о!!!

— К светлому будущему коммунизма! — рапортовал обретший очередное обличье Галина, бегая взад-вперед по флангам и для окончательного поднятия духа демонстрируя собственную исторически достоверную лысину. — Ах, мой милый Августин! Ах, какое пение! Слушая эту музыку, хочется не гладить по головкам, а бить! Бить! Бить по головкам! Шагом магш из-под дивана! Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!

За секунду до того, как грянул последний и решительный бой, Филимон схватил меня за руку.

— Что? — обернулся я. — Пусти! Я вместе со своими… накостылять врагу… Посмотри на моего-то! Орел! Залюбуешься! Вот что значит бесовская кровь!

— Тю-тю-тю! — поцокал языком непонятно от чего очень веселый Филимон. — Развоевался! Сказали же тебе — нам тут не место. Вон и Витольд уже собирается плестись в свою контору с повинной башкой и набитой мордой. Мы свое дело сделали, и…

Он взмахнул рогатой головой.

Мир вокруг меня мгновенно сжался до размеров черной горошины — и разорвался на части. Я словно оказался внутри себя самого, хотя точно знал, что никакого «меня» в этот момент не существовало в поглотившей всю Вселенную бесцветной пустоте.