Шенондоа, дочь звезд. - taramans

Деду, который в то время еще таковым не был, в Нью-Йорке как-то сразу не понравилось. Англичан много! И мало того, что англичан, так самого гнусного пошиба англичан — пуритан, то бишь! Правда, в то время пуритане уже не были в большинстве в Нью-Йорке, все больше наезжая из недалекого штата Массачусетс, но и тех, что встретил Карл на новообретенной родине, стало достаточным, чтобы отправиться куда подальше от них.

«Да, пуритане те — ребята неприятные, мягко говоря. Самая главная их черта — они никого не любят, причем, активно не любят, и никто не является для них своим. Англичане-англикане? Не, то не пуритане. Немцы? Вот еще, пусть и тоже — протестанты! Даже квакеры, вроде бы одна из ветвей пуритан — тоже мерзкие твари! Ирландцы? Достойны смерти как богопротивные паписты! Индейцы? Вообще, не люди, а звери двуногие! Убить краснокожих тварей!».

Так, Майеры оказались в Вирджинии, на берегу реки Джеймс, напротив города Ричмонд. Там они даже прожили лет пять, благо «заработанных» Карлом денег хватило на покупку пары-тройки десятков акров земли. Поставили дом, стали выращивать табак, пусть это было и внове для них. Ну и бочки клепать — родовой же промысел, как без него?

«Кстати, там-то Майеры впервые встретили и познакомились с Киршбаумами, нынешними соседями!».

И вот встреча с Киршбаумом-то…

«Получается — это дед того самого непутевого Пауля!».

…и привела к тому, что через пять лет Карл выгодно продал свой земельный участок под застройку каких-то складов и потащил изрядно озлобившееся на него семейство дальше, на Запад.

«А кто бы не озлобился? Сорвал с Фатерланда, приволок куда-то, и только-только начали обустраиваться — снова тащит в неведомое! Ферфлюхте швайнехунд!».

Но те три десятка акров земли у Ричмонда, превратились в три сотни акров земли здесь, в долине реки Шенондоа, у подножия Блу-Ридж, отрогов Аппалачей. Почему? Потому что на тот момент это был именно тот самый Вилд-Вилд Вест! Кому охота тут селиться, если индейцы толпами туда-сюда снуют? Они вроде бы и Договор заключили с белыми, и признали эти земли проданными бледнолицым, но…

«Дорога у них тут проходит: с юго-запада — на северо-восток. И по этой дороге они туда-сюда шныряют: южные идут грабить северных, а немного погодя — северные, с ответным визитом идут в гости к южным. Традиция, освещенная веками! И что ты им сделаешь, этим дикарям?».

Так-то индейцы те были, в основном, мирные. То есть, признавали Договор и белых не трогали, но… Если идет большая толпа мужиков, идет целенаправленно — бить морду соседям…

«За зипунами пошли, ага! Казачки местные!».

То есть, возможны нюансы! Всегда найдется тупой и жадный белый фермер, который за пару выделанных шкур нальет страждущих воинам стаканчик-другой «огненной воды». И — опля — мимо дома следующего фермера уже идет толпа «веселых» краснокожих мужиков. Они целеустремленные, но — «веселые»! А закуски им толком не поставили. А вот корова ничейная пасется. И чтобы ее не взять на закусь? Или вон… Эге-гей! Баба чья-то в лесу бродит! Ну точно же — дикая баба, ничья! А то, чтобы она в лесу бродила? Здесь уже нет леса? Как — нет? Вот же кусты растут! А если кусты — так это уже лес. Стало быть, и баба — дикая! Это не кусты, говорите? А что это? Яблони? Ах вон оно чего! Ну… Уж извините — сами мы не местные, во флоре вашей не разбираемся!

Так что… Да-с, нюансы! Вот когда в тридцатые годы белые решили как-то немного отодвинуть таких буйных соседей, то у деда Карла взыграло ретивое. Услышал старый конь звук боевой трубы! Ну и вместе со старым еще Киршбаумом, и с подросшим Киршбаумом-вторым, принял активное участие в «принуждении к миру», совместно с переселением дебоширов — туда подальше, за Аллегейни! Да-да… Вон туда идите, там потом штат Кентукки будет!

Нет, не втроем они воевали с этими ребятами. Как говорилось в какой-то юмореске: «Там еще мужики подошли, решили присоединиться к веселью!».

«Так-так-так… Шенондоа. Что-то такое припоминается, ага. Первая компания в Шенондоа, вторая компания в Шенондоа… То есть, через три года здесь будет весьма «весело», да? Как я рад, как я рад, что я еду в Ленинград! Блин… И что делать-то? Ладно… Слушаем дальше!».

А дальше слушать было не так интересно. Осели Майеры на землю, вцепились в нее когтями и зубами. Вообще-то, это больше Иоганн вцепился, с супругой. Карл-то вполне был готов поискать место получше, дальше на западе, но… Вокс попули — вокс деи! А попули эти, то есть все Майеры, кроме Карла, чего-то не хотели больше ничего искать. Назревал бунт. И деду пришлось смириться. Смириться, успокоиться, угомониться…

Правда, из трехсот акров земли — чуть не пятьдесят акров были в предгорьях, и там, кроме выпасов, сложно было бы что-то придумать. Ну так Карл и решил: «Да клепайте свои бочки, хрен с вами! А я буду разводить коней!».

Коней дед любил, тут другого мнения быть не может. Он, похоже, вообще коней ставил куда выше людей. Да, коней и оружие!

«Шашка, бурка, конь казачий!».

Оружия в доме Майеров было всегда много. Это, в общем-то, и понятно: фронтир за стенами дома. Это понимали все, но вот у Карла был пунктик. Точнее, два пунктика — кони и оружие. И этими пунктиками он усиленно пичкал сначала детей своих, а потом и внуков.

«Вот же старый милитарист!».

В общем, отпрыски Карла определялись у отпрысков Иоганна как не очень-то приспособленные к мирной жизни люди: «Ни бочку сладить, ни за землей ухаживать!».

«Ну-у-у… Это — вранье! Чего это мы за землей ухаживать не умеем? — мелькнула неожиданно в голове Плехова мысль, — Вполне умеем! Все по хозяйству делаем, не хуже прочих. Это эти… Бондарчуки, которые, кроме деревяшек своих, ничего не видят!».

Евгению стало смешно: ишь ты, как натура Гюнтера возмутилась!

Потом из рассказа Марты выходило, что Майеры, наконец осев на землю, стали, в полном соответствии с заповедью, «плодится и размножаться». Но у Карла «размножаться» выходило как-то не очень.

«Прямо — Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его…».

У Карла Майера последовательно родились сыновья: Александр…

«Это, выходит, батя Гюнтера!».

…и Фридрих.

У Иоганна вышло чуть получше: кроме дочерей Гретты и Сюзанны, родился еще и сын — Рудольф. Были и еще дети, но условия