И явилось новое солнце - Джин Вулф

– Не обращай на него внимания. Он боится, я скажу, что он не работал.

– А ты не боишься, если я скажу, что не работал ты? – спросил я. Что-то неуловимое в Идасе раздражало меня, хотя, вероятно, это была просто его внешняя слабость.

– А, ты знаешь Сидеро?

– Я думаю, кого я знаю – это мое дело.

– По-моему, ты никого не знаешь, – сказал он. И, словно смутившись своей бестактности, добавил: – Но, может быть, и знаешь. Или я мог бы тебя представить, если хочешь.

– Хочу, – ответил я. – Представь меня Сидеро при первой же возможности. Я требую, чтобы меня вернули в мою каюту.

Идас кивнул:

– Хорошо. Ты не возражаешь, если мы постоим тут и поговорим немного? Только не обижайся на то, что я тебе скажу: ты ничего не знаешь о кораблях, а я ничего не знаю о таких местах, как этот… э-э…

– Урс?

– Ничего не знаю о других мирах. Я видел картинки, но, кроме них, все, что я знаю, – вот эти твари, – он обвел рукой зверинец. – А они все отвратительные. Наверняка в других мирах есть что-нибудь и получше, то, что не живет так долго, чтобы попасть к нам на борт.

– Но они ведь не все злые.

– Нет, все, – возразил он. – Мне приходится чистить за ними, кормить их, подбирать им воздух, если надо, и будь моя воля, я бы всех их перерезал; только Сидеро и Зелезо прибьют меня за это.

– Не удивлюсь, если даже и убьют, – сказал я. Мне вовсе не хотелось, чтобы такая чудесная коллекция пропала по прихоти этого урода. – И это было бы, по-моему, справедливо. Ты выглядишь так, словно сам выбрался оттуда.

– Да нет, – сказал он серьезно. – Это вы с Пурном и остальные выбрались оттуда. А я родился на корабле.

Что-то в его интонации подсказывало мне, что он пытается втянуть меня в разговор и с радостью пошел бы на ссору, лишь бы я не замолкал. Я же не имел никакого желания даже разговаривать, не то что ссориться. От усталости я валился с ног и к тому же был зверски голоден.

– Если я принадлежу к этому зверинцу, то твой долг следить, чтобы я был сыт. Где тут камбуз? – спросил я.

Идас ответил не сразу, сперва почти открыто предложив обменяться сведениями – он покажет мне, куда идти, если я отвечу на семь его вопросов об Урсе или о чем-нибудь еще. Но тут он понял, что я готов пришибить его, если он скажет еще хоть что-нибудь в том же духе, и, сильно поскучнев, рассказал мне, как добраться до камбуза.

Одно из преимуществ такой памяти, как моя (памяти, которая никогда ничего не упускает и хранит абсолютно все), в том, что ею можно пользоваться будто картой. Может быть, это даже ее единственное преимущество. На этот раз, однако, она послужила мне не лучше, чем тогда, когда я попытался следовать совету начальника пельтастов, которых я встретил на мосту через Гьолл. Идас, конечно же, решил, что я знаю корабль куда лучше, чем на самом деле, а значит, не буду считать каждую дверь и каждый поворот.

Скоро я понял, что сбился с пути. Коридор разветвлялся на три рукава, где их должно было быть два, а обещанная лестница все не появлялась. Я вернулся назад, нашел то место, где, по моим понятиям, я сбился с дороги, и начал поиск заново. Почти сразу я попал в широкий прямой коридор, который, как говорил мне Идас, вел к камбузу. Я решил, что мои плутания закончились, и зашагал вперед в хорошем настроении.

По меркам корабля, место это было просторным и ветреным. Наверняка воздух попадал сюда прямо из тех устройств, которые очищали и разгоняли его по отсекам, потому что пах он, как южный ветерок в дождливый весенний день. Пол был покрыт не странной травой и не решетками, которые я уже ненавидел, а полированным паркетом со слоем прозрачного лака. Стены, которые в отсеках экипажа были темного мертвенно-серого цвета, здесь отличались белизной, и пару раз я проходил мимо кресел, стоявших спинками к стене.

Коридор повернул раз и еще один, и, как мне показалось, пошел чуть вверх, хотя вес, который я поднимал с каждым своим шагом, был таким незначительным, что я не мог сказать наверняка. На стенах висели картины, и некоторые из них двигались – одна изображала наш корабль, словно бы увиденный издалека. Я невольно остановился и вгляделся, содрогнувшись при мысли, что мог и сам увидеть его в такой перспективе.

Еще один поворот – и оказалось, что это вовсе не поворот, а круглая площадка с дверьми, которой коридор оканчивался. Я выбрал первую попавшуюся дверь, толкнул ее и оказался в узком проходе, в котором было так темно, что после белого коридора я различал лишь огни на потолке.

Спустя несколько мгновений я понял, что прошел через люк, внутренний люк корабля; все еще не в силах избавиться от трепета, который охватил меня при виде страшной и прекрасной картины на стене, я вынул свое ожерелье, поднес к свету и убедился, что оно не повреждено.

Я зашагал вперед. Проход дважды повернул, разделился на два и начал извиваться как змея.

Где-то сбоку открылась дверь, выпустив аромат жареного мяса. Голос, тонкий механический голос замка, произнес:

– С возвращением, хозяин.

Я заглянул в дверь и увидел свою собственную каюту. Не ту, конечно, которую я занял в отсеках экипажа, а свою гостевую каюту, откуда всего стражу или две назад я вышел, чтобы запустить свой свинцовый ящик в величественное сияние новорожденной вселенной.