Песнь Огня - Уильям Николсон

На пути все чаще попадались расщелины. То ли из-за жары, то ли по другой причине земля растрескалась, словно глазурованное блюдо в печи неумелого горшечника. Первые трещины были небольшими, шириной и глубиной всего пару пальцев. Однако чем дальше мантхи продвигались на север, тем глубже становились провалы. Вскоре их было уже не перешагнуть, можно разве что обойти кругом.

Дорога кончилась; правда, через пустошь тянулась полоса вытоптанной жесткой травы, так что сбиться с пути можно было не бояться. Вскоре извилистая тропа направилась вниз, огибая то и дело разверзающиеся овраги, и люди оказались в углублении, похожем на русло давно высохшей реки. Земляные стены по бокам росли и росли, пока не поднялись выше голов идущих.

Анно не нравилась дорога-коридор, и он послал дозорных высмотреть другую – Мампо на запад, Таннера Амоса на восток. Те с трудом взобрались по крошащимся склонам. От каждого шага вниз сыпались маленькие камнепады.

– Что видишь, Мампо? Другой путь есть?

– Нет! – донеслось в ответ. – Трещины слишком широкие!

С западного склона Мампо видел, что провалы превратились в настоящие ущелья. Пройти можно было только по высохшему руслу.

К полудню и очередному привалу тропа врезалась в землю еще глубже, и мантхи очутились в разломе меж крутых склонов. Мампо и Таннер сначала спускались осторожно, но в конце просто сбежали вниз, обрушив пару камней.

– Ничего?

– Одни трещины.

Анно Хаз повернулся к сыну.

– Вода близко, Бо?

Бомен покачал головой. Если бы рядом были источник или река, он бы их почуял.

– Нет.

– Дорогая! – Анно обернулся к Аире.

Жена сидела неподвижно, опершись спиной о колесо и закрыв глаза. По нескольку раз на дню она вот так вот отрешалась от всего вокруг и погружалась в себя, чтобы удостовериться, что ведет людей правильно. Аира будто определяла направление ветра – только не ветра, а тепла. Тепло было слабым и все же ощущалось ясно и указывало путь на родину. Правда, было и другое, менее ясное чувство: надвигающаяся тишина, как перед грозой. Аира не говорила об этом другим. Все и так спешат, как могут, зачем их пугать? О том, что ветер становится сильнее день ото дня, знали только Аира и Анно. Нужно найти убежище, безопасное место, родину, пока не разразилась буря. Иначе ветер унесет их с собой.

Муж присел рядом с Айрой на корточки и взял ее за руки.

– Мы ближе? – спросил он.

– Да.

– А ты как?

– Доживу до родины. Разве я не говорила?

Анно отдал жене свою долю хлеба и чашку молока. Ради него Аира сделала пару глотков и поела, хотя и не была голодна.

– Худеешь! – укорил ее Анно с напускной строгостью. – Ты должна есть все, что дают.

Аира улыбнулась, глядя во встревоженное лицо мужа, и подумала: какой он хороший человек!

– Нужно сыграть свою роль, Аннок. А потом уйти.

– Только не сейчас! – отрезал он. – Не сейчас!

– Да, не сейчас…

Все отдыхали, и лишь Сирей не находила себе места.

– Сядь, ласточка, – позвала ее Ланки. – Нам еще два часа идти до заката. Дай ножкам отдохнуть.

– Надо лечь, – поддержал бывшую служанку Скуч. – И поднять ноги выше головы. В этом весь секрет.

– Выше головы? – удивилась Ланки.

Коротышка Скуч лег спиной на каменистую землю и положил пятки на приступок повозки.

– Вот так! Тяжесть из ног уйдет.

Ланки легла рядом.

– Точно! – обрадованно вскричала она. – Я чувствую, как тяжесть уходит!

Ланки повернулась, чтобы позвать Сирей, но та была уже далеко. Бывшая принцесса металась по всему лагерю.

– Что с ней случилось? Почему она волнуется?

– От худобы, – ответил Скуч.

– Думаешь?

– Конечно. Телу, как и матрасу, нужна набивка, а то нервы лезут наружу.

– Бедная моя девочка! Она и вправду вся как на иголках. Не надо все принимать так близко к сердцу!

А тем временем в этом сердце вдруг возникло очень сильное желание подойти к Бомену, поговорить с ним и… Что дальше, Сирей не знала. Знала только, что кончится это унижением. Гордость сдерживала ее, но с каждой секундой желание росло.

Бомен стоял поодаль и тихо разговаривал с Кестрель. Он был не менее взволнован, чем Сирей, однако по совершенно иной причине.

– Скорей бы все закончилось! – говорил Бомен. – Скорей бы за мной пришли! Почему они не идут? Я чувствую, ветер поднимается. Пусть приходят скорее!

– Они придут, когда ты им понадобишься, – отвечала Кестрель. – А я не хочу, чтобы ты уходил раньше.

Кестрель знала: брат верит, что судьбой обречен стать одним из Певцов. И все же Кесс никак не могла смириться с мыслью, что их могут разлучить.

– Пойдем вместе, – подумала она. – Мы всегда вместе.

Бомен услышал ее мысль.

– Я не хочу уходить. Только ждать тоже нет сил. Ты не представляешь, каково это!

– Немного представляю…

Кестрель чувствовала смятение брата. Душа Бомена превратилась в поле боя. Он был так открыт, что ничему не мог сопротивляться. Как небо, юноша вбирал в себя все. Мечты мантхов-кочевников, сила и ярость Морах, прекрасные песни Сирина – все это металось в его душе, как гонимые ветром облака.

– Я не хочу расставаться с тобой, – сказал Бомен. – Но когда придет время, я должен быть там.

– А потом?