Гарвардский баг - Мира Вольная

А я надавил на педаль газа.

Так, значит, Слава? Кормит и трахает… Ну-ну.

Я помню, как увидел ее впервые, увидел и застрял в ней, увяз. Еще не желание, но что-то… слишком на него похожее. Чудовищное по своей силе. Меня никогда так не выворачивало, я никогда не увязал от одного взгляда на красивую женщину. Я сконцентрировался, сосредоточился на Станиславе так, как никогда не концентрировался даже на работе. И это осознание оглушило почти так же, как предвестник похоти.

Воронова влетела в переговорку, где я встречался со Знаменским и гендиром, в середине обсуждения бюджета для нового проекта, на первой неделе моей работы. В чем-то строгом и классическом, темно-синем, тихо и мягко стучали по полу ее каблуки, ткань облегала стройное тело, подчеркивала каждый изгиб и линию. Она двигалась быстро, но мягко и плавно, с какой-то врожденной грацией, несколько прядей цвета шоколада выбились из толстой замысловатой косы, падая на лицо, горели раздражением зелено-карие глаза, легкий румянец играл на точеных скулах.

А я залип в нее, заткнулся, не в силах отвести взгляд, застрял в глотке следующий вдох. Охренительная фигура, невероятные ноги… Безупречная.

— Не полетит, — швырнула она на стол перед Знаменским папку. — Закрывать надо и все заново начинать.

И я залип во второй раз, теперь на голос. Кошачьи ноты — тягучие, немного томные, низкие. В башке не осталось ни одной связной мысли, вообще все вымело нахер. Только член в штанах дернулся, как у подростка в разгаре пубертата.

Она оперлась о стол руками, склоняясь к Пашке, свела идеальные брови, и чертова ткань платья еще сильнее обтянула шикарную задницу. Контрольный в голову, мать его.

— Не говори, что ты всерьез рассчитывал запускать этот трэш.

— Слава, добрый день, — поприветствовал девушку Борисыч, его голос заставил очнуться. Не закрыл бешеное желание, но напомнил о том, что не плохо хотя бы попытаться взять себя в руки. Никогда меня так не вставляло.

Борисыч смотрел на Воронову мягко и ласково, прятал в уголках губ ироничную улыбку.

— Добрый, Аркадий Борисович, — кивнула Слава гендиру, на миг повернув к нему голову, а потом снова уставилась на Знаменского, испепеляя его взглядом. Пашка сглотнул.

— Мы все проверяли, — пожал Знаменский плечами, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Вариант вполне рабочий.

— Рабочий? — она выпрямилась, уперлась одной рукой вбок, еще большей злостью сверкнули глаза. А я подтянул к себе папку, пролистал, пробегая взглядом по строчкам, но ощущая присутствие Славы так, будто она не стояла от меня в паре метров, а сидела на коленях.

— Рабочий, — кивнул Пашка. — Его докрутить просто надо, рубрикатор нормальный сделать и…

— Рубрикатор — это меньшая из проблем, — перебила его девчонка. — Встань, — махнула рукой.

— Что?

— Поднимись, говорю, — и сталь, звучавшая в голосе, перещелкнула еще несколько рубильников в моей башке. Замкнуло окончательно.

Знаменский, нагло и самоуверенно улыбаясь, подчинился.

— А теперь присядь десять раз, — выпрямилась она. — Ну!

— Ты переработала? — вытаращился Пашка на девчонку.

— Делай, Паша, — отрезала девушка. И Знаменский действительно присел. Серый костюм собрался неаккуратными складками, стоило придурку сделать несколько первых движений, колени Знаменского хрустели, скрипели ботинки, но он, как послушный мальчик, приседал. Пыхтел, краснел, но приседал.

— Девичья фамилия матери, — отчеканила Слава секунд через двадцать.

—

— Третьякова, — пробормотал Знаменский ошарашено, продолжая приседать. Борисыч спрятал улыбку в кулаке.

— Дата ее рождения в обратном порядке, — не отступала Воронова. — Марка духов и любимый ресторан.

Знаменский завис, но продолжал опускаться вниз и подниматься вверх, все еще хрустели его колени. Девчонка победно улыбнулась.

— Ты присел уже семнадцать раз, Знаменский, а я просила десять, — Пашка застыл на очередном приседании, медленно выпрямился, сжав челюсти. Красный и злой.

— У тебя точно крыша поехала, — процедил он.

— Нет, Знаменский, это у тебя она поехала, — чуть дернула Воронова уголком губ, — раз то же самое ты заставляешь делать пользователя и хочешь, чтобы он за это еще и деньги платил. Да они умрут еще на этапе регистрации. Эта хрень убыточная по определению. Подробности в папке, — махнула она рукой небрежно. — Хорошего дня, — и, развернувшись на своих тонких каблуках, так же быстро покинула переговорку.

Знаменский зашипел ей вслед.

— И это?.. — выгнул я бровь, кладя папку на стол и придвигаясь к нему ближе.

— Станислава Воронова — наш аналитик, — внимательно глядя на меня, просветил Борисыч. Мне кажется, он все понял раньше меня, поэтому в его глазах я и видел непонятный тогда добродушный смех.

— Первостатейная стерва, — рыкнул Знаменский.

— Павел, — одернул его Борисыч, тут же нахмурившись. — Прекрати немедленно.

И Знаменский захлопнул рот.

На самом деле, Пашка был неправ. Классической стервой Воронова не была и быть не умела. Она жесткая, прямая и упрямая, совершенно бескомпромиссная перфекционистка. Ненавидит размениваться на мелочи. А еще очень хорошо умеет ценить собственное время…

Разрабы как-то при мне притащили ей простенькое приложение для повышения качества звука, записанного со смарта. Инициативный проект, не более, минимум вложений и неплохой потенциал. Оно было сырое, конечно, кривое и косое, но действительно вполне рабочее.

Воронова сбросила мне на почту файл где-то в середине дня. Без темы, без названия, без каких-либо пояснений. Обычный аудиофайл.

Само собой, я его открыл, вот только уже через пару секунд хотел выйти в окно, отчаянно жал на ctrl-w и матерился сквозь зубы.

— Воронова, — прорычал я в трубку, когда она наконец-то ответила своим тягучим, пробирающим до самого нутра контральто. — Что это, мать твою, было?

— Это ты у своих гениев нулей и единиц спроси. Они принесли мне хрень, криво слепленную из говна и палок, и попросили посмотреть. Я посмотрела, Ястребов, результат у тебя в ящике. Объясни им, пожалуйста, что мое время очень дорого, — и повесила трубку. Разрабов потом Слава гоняла почти две недели, пока они не принесли то, что она не смогла испортить, что ее полностью удовлетворило.

С тех пор все инициативы прежде, чем попасть к Станиславе на стол, проходят через меня. С тех пор она считает, что у нас с ней война. А у меня не война, у меня просто крыша от нее едет. У взрослого мужика от почти девчонки.

И чем дальше, тем глубже меня затягивает. Воронову не вытравить, не исправить, не стереть. Она — фатальная ошибка в моем программном коде. Гарвардский, мать его, баг.