Для тебя я ведьма - Ляна Вечер

— Да, очень красиво, — он мельком бросил взгляд в окно и уставился на меня. — Хочу услышать эту историю.

— Ну, когда мне было четырнадцать, — вздохнула я — воспоминания стремительным потоком ударили в голову, — на одном из шабашей…

— Ты с четырнадцати лет посещаешь шабаши? — удивление в синих глазах пухлощекого мужчины вызвало у меня улыбку.

— С десяти.

— О, священная печать…

— Мне продолжать? — Торе притих. — Иногда я чувствовала странный душок от ведьм, а позже поняла — так пахнут только безумные. Однажды на празднике, я почуяла, что несколько совершенно нормальных сестёр источают страшный смрад, словно уже ополоумели. Он казался таким сильным, таким близким, голова кружилась. Подходила к каждой, хотела предупредить, но они только смеялись надо мной. Конечно, ни одна из них в тот вечер не чокнулась. После этого на шабашах кто-то да обязательно выкрикивал — «Смотрите, Безумная Амэ…» Все хохотали от души, вспоминая, как рыжая девчонка приставала с глупостями к весёлым хмельным подругам. А через пару лет все, на кого я указала, сошли с ума одна за другой. Потешаться перестали, прозвище осталось.

— Ты хочешь сказать, что чувствуешь запах безумия за два года до его наступления?

— Около того… Сложно сказать наверняка.

Инквизитор замолчал. Его мысли скрежетали полчищем саранчи, но я не могла разобрать, о чём думает Тор. Накрытые плотной чёрной тканью — тайны, как птицы в клетке, бились в его душе.

— Знаешь, я думала ты не придёшь.

— Что?

— Мне было плохо, подумала — тебе тоже. Хорошо, что ты не чувствовал мою лихорадку.

— Амэ… Великий Брат, придай мне сил… — Торе взялся щепотью за переносицу. — Сегодня я чувствовал куда больше, чем следовало…

Тор сгрёб меня в охапку. Прижавшись щекой к его груди, положила ладонь на мягкий живот и потерялась. Вечер за окном пропал, карета пропала, остался только запах печёных яблок. Никогда не ощущала ничего более приятного. Сальваторе тихо рассмеялся и обнял крепче.

***

Видимо, уснула в тёплых объятьях, и снился мне прекрасный сон. Будто в доме лекаря мне выпало счастье получить отдельную комнату с огромной кроватью, платяным шкафом и самым настоящим камином на полстены. Как же я разочаровалась, когда проснуться пришлось совсем в другом месте.

Полумрак, густо беленые стены, узкая жёсткая кровать, металлический столик на длинной ножке — более чем скромное убранство. Откинув одеяло, поняла, что меня переодели в ночную сорочку, ноги и живот перемотали чистой ветошью, пропитанной пахучей мазью. Госпиталь? Ну конечно, куда же ещё повезут раненную синьорину. Сорвала с головы чепец, и на плечи посыпались каштановые пряди. Расчесав волосы пальцами, спрятала головной убор под подушку — никогда не понимала стремление богатеев надевать этот ужас по ночам. С утра забудешься, глянешь в зеркало, и сердце остановится от непередаваемой красоты.

— Синьорина Амэ, вы проснулись, — на пороге появился Ромео с масляной лампой в руке. — Как самочувствие? — он поставил светильник на металлический столик, приложил ладонь к моему лбу, пощупал пальцами моё запястье и присел рядом на кровати. — Вижу, весьма неплохо?

— Кажется, я чувствую себя вполне здоровой.

— Торопиться не будем. Вы останетесь в госпитале до конца моей смены. Здесь есть всё необходимое, чтобы в случае чего…

— В госпитале святейшей инквизиции? — перебила я.

— Совершенно верно.

— А где Торе? — в ответ получила недоумение лекаря. — Сальваторе, — поправилась, догадавшись, что нового имени инквизитора друг не знает.

— О, Великий Брат, — заулыбался он, — понял — вы так зовёте Сальваторе. Ещё дома никак не мог понять — кто этот загадочный Торе. Вот я болван! — лекарь хлопнул руками по коленям и сдержанно рассмеялся.

— Мы не слишком далеко друг от друга? — хотела бы поучаствовать в веселье, но сердце беспокойно заколотилось.

— Не переживайте, Амэ, Польнео не так велик... Торе, — он сделал акцент на имени, — сейчас у меня дома. Пусть отдохнёт, завтра сложный день.

— Что-то ещё произошло?

Ромео не торопился с ответом. Лекарь выглядел разбитым, измученным. Он и без того нетороплив в разговорах, а усталость только прибавила медлительности.

— Небольшое продолжение сегодняшней истории, — мужчина, словно между делом, оттянул мне нижние веки и взялся внимательно что-то там рассматривать. — Всё в порядке. Итак, на чём я остановился?

— Продолжение сегодняшней истории…

— Да, конечно. Дело в том, что Марио уже не раз находился под следствием за жестокие убийства невинных. Несколько раз его судили, но до сегодняшнего дня ему удавалось обходиться штрафами. Везение Охотника прервали вы, синьорина Амэ…

— Ромео, умоляю, переходите к сути дела, — от нетерпения потрепала лекаря за рукав.

— Если коротко, то завтра Марио казнят, а палачом вызвался выступать Сальваторе.

— О, козлоногий…

— Простите?

— Нет-нет! Это вы простите, Ромео, но мне лучше обсудить это с Тором. Когда казнь?

— Завтра после обеда. Сальваторе обещал зайти с утра, так что вы успеете поговорить. Будьте спокойны.

Карие глаза лекаря излучали умиротворение, и я уже почти слышала, как спокойствие мчится по коридору, чтобы нежно поцеловать меня на сон грядущий, но за стеной раздался неистовый женский вопль.

— Великий Брат! — Ромео подскочил на ноги. — Кому пришло в голову разместить её рядом с излеченными?! — полы белого балахона размашисто порхали, пока он нёсся к двери.

Женщина кричала и кричала. Я забралась под одеяло и прижала ладони к ушам — не помогло. Мне захотелось сбежать из госпиталя в одной ночнушке, босой, лишь бы не слышать рвущего душу ора. Даже угли на животе не смогли бы довести меня до такого состояния. Ступни коснулись холодного каменного пола, неуклюже переваливаясь из-за ветоши на ногах, я шлёпала к выходу. В коридоре горели факелы, отдавая чёрную сажу каменной кладке стен и потолка. Из других комнат высунулось несколько любопытных пациентов святейшего госпиталя. Обменявшись взглядами с синьорой преклонных лет, переступила порог и отправилась к соседней двери, откуда кричала несчастная.

От увиденного сердце сжалось до размера песчинки. Мне никогда не забыть скелета, обтянутого кожей, с всклокоченными волосами, ввалившимися глазами, что бился на койке. Бедняжка при жизни выглядела хуже Эммы после смерти. Не могла поверить, что это существо — человек. Ромео вливал женщине в рот жидкость из склянки, но её тут же рвало на лекаря и двух помощниц в таких же белых балахонах. Вернее сказать — их одежда когда-то была белой…

— Девочка, не стой тут, — синьора, что смотрела на меня несколько минут назад, потащила за руку подальше от этого ужаса. — Идём-идём.

Ноги заплетались, ветошь поползла к пяткам. Путаясь в тряпках, несколько раз чуть не упала. Спасибо доброй женщине — она завела меня к себе в палату и плотно закрыла дверь.