Белое пламя дракона - Илья Крымов

– Крепость? Да, мы там были. По моей глупости. Чуть не погибли, но выкарабкались.

Лекантер слегка отшатнулся, и его широкоскулое лицо вопросительно вытянулось.

– Теперь там безопасно. Еще что-нибудь интересное?

– Однако мне начинает казаться, что вы вполне способны выжить в наших лесах.

Лекантер поведал о множестве существ, обитающих в Дикой земле, а Тобиус тщательно записал в книгу все услышанное. Он даже сделал зарисовки со слов аборигена, и тот признал, что получившиеся рисунки идентичны тому, что бродит вокруг ночами и чего стоит остерегаться.

– Вы нам очень помогли, многоуважаемый…

– Тогда я пошел. Надеюсь, вы не сгинете здесь, как обычно бывает с людьми.

Сказав это, он перекувырнулся через спину и встал на все четыре лапы. Огромный серебристо-белый волк окинул чужаков задумчивым взглядом и, сделав несколько шагов, растворился в темноте.

– А…

Тобиус жестом прервал Эмму и замер, напряженно вслушиваясь.

– Все, теперь он ушел достаточно далеко.

– А он не должен был на нас наброситься или что-то вроде того? Я думала, оборотни – чудовища.

– Не путай картоплю с томатой. – Маг подбросил в огонь хвороста и расстелил на земле одеяло. – Ты говоришь «оборотень», то есть «перевертыш», но это наименование подходит существам, также называемым борхифами. При этом ты подразумеваешь вервольфов, которые являются совсем иными тварями. Тот, с кем мы говорили только что, не борхиф и не вервольф, он лекантер, ученица. Я недоволен твоими познаниями в бестиологии, вернемся домой – засядешь за книги.

– Ну, учите-э-э-э-эль!

– Не нукай, не запрягала. Запоминай: лекантеры носят в себе две сущности, которые гармонично уживаются внутри одного тела, и ни одна из этих сущностей не является человеческой, хотя может быть сильно на нее похожа. Лекантеры разумны, полностью вменяемы, не подвержены лунному безумию, и хотя уклад их жизни довольно своеобразен, они не враждебны людям. Про борхифов потом поговорим, это не так важно. Вервольф же – это настоящий человек, ставший жертвой колдовского проклятия. Именно вервольф, попадая под лунный свет, превращается в жуткое кровожадное создание, нечто среднее между волком и человеком, безумное и беспощадное чудище, способное сожрать собственных детей. Лекантеры ненавидят вервольфов больше всего на свете. Именно из-за них двуликий народ из века в век подвергался преследованиям и гонениям со стороны людей, для которых что вервольф, что лекантер – все одна и та же нечисть. На Правом Крыле у них есть целая страна, бывшая провинция империи, Моримахия, кажется, хотя кто-то зовет ее Лекантой.

За границей света пронзительно закричала ночная птица, и где-то вдали заревел неведомый крупный зверь, после чего лес ненадолго притих, прежде чем вновь ожить звуками.

– Так, ладно, первая стража твоя. Спокойной ночи.

На обратном пути, пользуясь подсказками недавнего знакомца, Тобиус издали определил место засады головохвата. Именно это существо, круглое, с десятью конечностями и одним глазом, они видели, двигаясь на юг, и теперь могли успешно обойти опасный участок.

К Ильме вышли через несколько дней – усталые, грязные, но довольные собой.

– Чувствуешь? – спросил Тобиус, когда зачарованные им белки преодолели водную преграду. – Гарью несет… в галоп!

Белки ринулись вперед, вскоре обогнули холмы и понеслись по дороге. Впрочем, Тобиус очень скоро придержал своего скакуна, пораженно глядя на длинную выжженную прогалину среди колосьев на одном из полей. Оставляя за собой шлейф пыли, всадники влетели в деревню и проскакали к замку, где их встречал усиленный караул, а на стенах виднелись солдаты с мушкетами.

– Слава Господу-Кузнецу, вы вернулись! – выпалил рядовой Эрвин, подскакивая и перехватывая беличью упряжь. – Мы решили, что вы сгинули там! Скорее ступайте к сиру, чар Тобиус!

Входя в большой чертог, маг скупо кивнул привставшему из-за стола генералу и поклонился Бейерону:

– Я видел поле, сир, что произошло?

– Даже не знаю, с чего начать, странные дела творились с тех пор, как ты покинул нас, чар. Несколько дней тому назад по небу со стороны Дикой земли пронеслась Дикая же, будь я проклят, Охота. И в ту же ночь на небе появилась комета. И в ту же ночь посреди полей возник огненный столб, который двинулся в сторону Под-Замка. Ты веришь в такие совпадения? Я – нет. Никогда не был суеверен, но кажется, будто нас всех прокляли, не иначе.

Тобиус поджал губы, но ничего не сказал ни о комете, ни о Диком Гоне.

– Когда началась эта безумная свистопляска, брат Марк покинул замок и принялся молиться под открытым небом, призывая Господа-Кузнеца нам в помощь. Увидев же огненный столб, он немедля отправился ему навстречу и, представь себе, остановил это гибельное явление, хотя сам очень сильно пострадал. К счастью, в ответ на его молитвы с севера пришли тучи и пролился дождь. Пожар не успел далеко распространиться.

– А что брат Марк?

– Лежит у себя. Он плох.

Волшебник бросился в свою башню. Он пробежался по этажам, хватая склянки, мешочки, ларцы, книги с полок в библиотеке. Набив всем этим свою сумку, серый маг спустился во внутренний двор, разминувшись с Эммой, и погрузился в сырость пузатой башни. В лаборатории-келье брата Марка, помимо хозяина, находились две служанки, приставленные следить за ним. Монах лежал перебинтованный с ног до головы, на лице из-под повязок виднелись лишь правый глаз и рот. Сухие потрескавшиеся в кровь губы шевелились, как и зрачок под опущенным веком. Он продолжал читать свои молитвы, даже находясь в беспамятстве.

Тобиус приказал разбинтовывать раненого, а его жесткий взгляд и грубый тон заставили женщин поторапливаться. Почти все тело брата Марка было покрыто красно-розовыми волдырями, некоторые из них уже полопались, кожа вздулась от прикосновения чудовищного жара, натянулась и блестела от мазей, сильнее всего пострадали руки: пальцы почернели, обуглились до костей. Обычно после таких ожогов люди погибали в течение нескольких часов.

Служанки выбежали прочь, но дверь не успела закрыться, как в нее сунулась беловолосая голова Эммы.

– Я принесла котел.

– Поставь у стены, котел не нужен.

– Как же ему досталось!..

– Он еще дышит лишь потому, что его тело переполнено божественной благодатью. Жаль только, что она не может его излечить. Бери это, это и вон то, корень разотри, вот ступка, залей кивич и настойку календулы в эту склянку, пусть сами смешиваются.

Волшебник обнажил ритуальный нож, придирчиво осмотрел острое лезвие.

– Разве нельзя просто исцелить его? – спросила Эмма, исполняя указания учителя.

– Невозможно. – Тобиус раскрыл сразу три толстых фолианта, рассказывающих о приемах и ритуалах развитой целительной магии. – Благодать, поддерживающая в нем жизнь, не пропустит внутрь священных ножен[22]инородную силу.