Игра в умолчания - Макс Мах

династии оборотней, когда‑нибудь, мол, такое случится и на хребте Дракона. Так зачем же зря лить древнюю кровь? Ну, древность их крови вызывала большие сомнения, но резон в словах клановых вождей ирков имелся. Во всяком случае, Дирк Квебский, державший клан перстов, его родич Шак из Серской доли, наш с Каспаром дед Загер и другие старейшины приняли вассальную клятву ирков, позволив им поселиться в графстве. Я тогда была маленькой девочкой, но хорошо помню, как проходил Малый совет в замке Загера. Помню и ирков, пришедших жить в Большую долю. Три родовитые семьи – на равнинах они назывались вождями – девять таборов. Всего около шестидесяти душ, но и нас во всей Большой доле хорошо, если набиралось семь дюжин…

– Дай угадаю! – прервал затянувшуюся было паузу в рассказе «неугомонный» Ремт. – Бароны Цеас…

– Знатный иркский род, – кивнула Ада. – Все так, друг мой Ремт. Все просто.

– Не думаю, – ответил тот крайне «задумчивым» голосом. – Должно быть что‑то еще. Что‑то существенное.

– И снова прав, – грустно усмехнулась Ада и, приняв дошедшую наконец до нее флягу, коротко глотнула бренди. – Мы, то есть кенжи, давно не охотимся на людей. Даже на войне стараемся не ворошить старое.

– Разумная политика. – Виктор взял у нее флагу, но пить не спешил. – А ирки?

– В деревнях стали исчезать люди, – вместо ответа сказала Ада. – Дети в основном, подростки, девушки. Сначала грешили на диких зверей. В лесах такое случается сплошь да рядом. Медведь‑людоед, стая оголодавших волков, снежный барс, да мало ли! Но звери оставляют след. Кости, кровь…

– Оборотни тоже, – осторожно поправил рассказчицу Ремт.

– Да, – согласилась она. – Это‑то и настораживало: не было следов. Пошли разговоры. Страх поселился в деревнях. И вот однажды… Ну, скажем так, я охотилась в горах. Просто охотилась! – остановила женщина встрепенувшуюся при упоминании охоты Тину. – Я шла по оленьему следу, а наткнулась на волчий. Вернее, это были оборотни, и от них несло человеческой кровью. Я даже не сразу поняла, что это такое. Неопытная была, молодая. Людской крови не лила и уж точно – не пила. Так в нос шибануло, чуть с ума не сошла. Кровь на оборотней нехорошо действует, особенно на молодых да в зверином облике. Сама, по правде сказать, чуть не озверела. Наверное, мне следовало остановиться. По‑умному, не мне было ввязываться в это дело, и уж тем более не в одиночку. Но я пошла по следу и нашла охотничий замок барона Цеаса. Глупо, конечно, но кто же думает о благоразумии в молодые годы…

И снова молчание. Долгое, тяжелое.

Слушая тишину, Сандер поймал себя на мысли, что одной частью души «мечтает» о том, чтобы рассказ Ады закончился как можно скорее, потому что чем дольше длилось повествование, тем хуже ему становилось. Но другая часть его души, если иметь в виду бессмертную душу Александра цу Вог ан дер Глена, «хотела», чтобы рассказ этот длился и длился, не кончаясь никогда. Это была «сладкая боль» – мучительное чувство удовлетворения запретного любопытства.

«Да пропади ты пропадом, сучье отродье!» – воскликнул он мысленно, пытаясь избавиться от наваждения, но брань не помогла. Он и сам, судя по всему, был того же племени. Такое же Богом проклятое отродье одной из этих гуляющих по миру людей чумных сук.

– Я проникла в замок… Остальное… Хотела сказать, неважно, – усмехнулась, словно оскалилась, Адель. – Но нет, это‑то и важно как раз. У них в подвалах все и обнаружились, и дети, и женщины… Отец Ольги любил нежное мясо, молодую кровь. Жуткое зрелище, если кто не понял. Я потом много чего видела и во время мятежа, и позже, но такого ужаса, кажется, не видела больше никогда. И ведь я была молодая. Психанула, а тут они! Вот и сцепились. А в замке тогда находились только родители Ольги да трое их родичей…

– Пять против одной… – выдохнула Тина.

– Ну, в общем, да, – кивнула на эту реплику Адель. – Расклад не из лучших, но ты учти, девочка, я кенжи, а они – ирки. Я раза в полтора крупнее любого из них, да еще молодая, резкая, полная дура, одним словом. Ну, и барон со сворой пообедавши были, а бой на полный желудок – хуже предательства. Сделала я их. Всех пятерых…

– Но? – спросил Ремт, сводя брови домиком.

– Новый граф только‑только женился на девушке из семьи ирков… И ведь мы все‑таки не люди, даже если на них не охотимся. Изгнание сочли наименьшим злом, но настоятельно не рекомендовали возвращаться.

– А что же Каспар? – удивленно спросила тогда Тина. – Он же знал!

– Знал, – со вздохом согласилась Адель. – Но ночная кукушка, детка, дневную всегда перекукует. Ты это учти, в жизни пригодится. Ну а Ольга, что тут скажешь, в то время она была писаная красавица, да и не обращается она. Не может.

«И что с того?» – но кто его знает, отчего люди говорят те или иные слова? Может быть, со смыслом, а может быть, и нет. Вылетело слово, всего‑то.

[1] Примерно 1,2 литра.

Глава 10

ГЛАВА 10. Коронационная гонка

1. Двадцатый день полузимника 1647 года

Холодное плато – нехорошее место. Это Виктор знал точно, хотя и не мог вспомнить откуда. По всему выходило, что в прошлой жизни он бывал – и как бы даже не единожды – и в этих горах, и на этой вот печального вида равнине. Но не только. Припоминались изданные в Савойе лет двести назад путевые заметки какого‑то путешественника, отчего‑то так и оставшегося в истории безымянным, а еще «География» Кронверга и с дюжину других книг, читанных Виктором когда‑то давно, то есть еще «до забвения». Источники разнились, но общее мнение о паскудном этом месте оставалось неизменным: оттого плато и Холодное, что здесь холодно и плохо.