Башмаки на флагах. Том 1. Бригитт - Борис Конофальский

Пажу Её Сиятельства графини фон Мален Теодору Бренхоферу было совсем немного лет. Четырнадцать-пятнадцать не больше. Может от этого, как только он увидал кавалера, сразу стал плакать.

— Ну, — говорил Волков, строго, — будет вам, рассказывайте, что случилось.

— Уже не знаю, что и говорить, — сквозь слёзы лепетал паж. — Они сели обедать в малой зале… В большом зале совсем редко они обедали из-за склок.

— Кто они?

— Граф с графиней.

— Дальше!

— А я пошёл в каминную залу, граф не любил, когда я был при обеде, а с ними остался только лакей. Прислуживал. Я подождал, а потом через час пробежал лакей, он людей звал, говорил, что графу дурно. Я побежал в залу, а там граф. Лицо всё его было красным, он в кресле сидел. Почти лежал ноги вытянув, голову запрокинул и дышал, дышал так. А графиня. Графиню мутило, её рвало.

Волоков слушал внимательно, не перебивал мальчишку, так же слушали сбивчивый рассказ пажа и госпожа Эшбахт, и госпожа Ланге, и Карл Брюнхвальд, и брат Ипполит.

— Графиню, значит мутило и рвало? — только и спросил кавалер.

— Но она со мною говорила. Говорил, чтобы скакал я к вам. И говорила, чтобы вы забрали её из Мелендорфа.

— Что ещё она говорила?

— Говорила, что вино было горьким, и что вам нужно поторопиться.

— Значит, вино горьким было? — медленно переспросил Волков.

Госпожа Эшбахт при этих словах, не произнеся ни звука, ни с кем не попрощавшись, повернулась и пошла наверх в свои покои, за нею направилась и мать Амелия. Когда они скрылись наверху, Волков тихо процедил сквозь зубы:

— Змеиное семя. Даже дослушать про отца не захотела. — Он повернулся к пажу. — Значит графиня вас послала ещё днём?

— Днём, ещё в обед.

— Карл, — сразу произнес кавалер, — молодой граф может заартачиться.

— В замке Мелендорф солдат двадцать не больше, — сразу отозвался ротмистр. — Я велел собрать сотню. Пойдут мои, пять десятков возьму у Рене и пару десятков у Рохи. Думаю хватит. Утра, как я понимаю, ждать не будем?

— Нет, выступаем сейчас же.

— Тогда велю взять побольше ламп, одну телегу в обоз и коли дадите масла, приготовлю сотню факелов, — отчеканил Брюнхвальд. — Думаю, дорогу не потеряем, до утра будем в Мелендорфе. Через час можем выступать.

— Берите всё, что нужно, — сказал ему кавалер, и добавил пажу, — вы поедете со мной.

Дорога до замка графа оказалась нелёгкой и не только из-за ночной темноты. Ещё к вечеру стал дуть сильный юго-восточный ветер. Он-то и принёс тепло. Крепкие дороги сразу развезло. Люди и лошади скользили по мокрому льду и по грязи. Тем не менее ещё до рассвета они были в Мелендорфе. Прошли по улицам городка, пугая сонных горожан, и подошли к воротам замка.

— Эй, стража! — зычно заорал Максимилиан.

— Кто такие? — донеслось с башни тут же, видно, приближение отряда для стражников не было неожиданностью. Огни ламп, что несли передовые солдаты, были видны издалека.

— Кавалер Иероним Фолькоф фон Эшбахт желает говорить с графом фон Мален.

— Граф почивает, — кричали с башни.

— Так сходи и разбуди.

— Не велено, — отвечали с башни. — Ждите утра. Небось оно скоро.

Епископ говорил ему не делать глупостей. Это сказать легко, а попробуй удержись, если внутри тебя всё клокочет от злобы.

Волов подъехал ближе к воротам:

— Эй, ты, если не позовёшь сюда графа сейчас же, я тотчас же велю своим людям срубить хорошее бревно и начну ломать ваши ворота. До рассвета я, может, их и не сломаю, но когда сломаю, клянусь Святым Писанием, первое, что я сделаю, так это своею секирой размозжу тебе башку… Слышишь, мерзавец? Это говорю тебе я, Иероним Фолькоф, рыцарь Божий и брат твоей графини.

— Зря вы ругаетесь, господин, — донеслось с башни, — молодой граф велел его сегодня не беспокоить, но если вы будете требовать, то я, конечно, его позову.

— Побыстрее, олух, побыстрее.

А ветер не унимался, солдаты стали рубить ветки и кусты в земле графа. И Волков им того не запрещал. Солдатам нужно было греться и готовить себе завтрак. Ну а граф. Граф простит его за такую малость, как хворост и кусты. Тем более, что время идёт, а графа всё нет. Солдат с башни уже давно прокричал, что графа разбудили и передали, что под воротами замка его ждёт рыцарь.

Волков давно слез с коня, расположился у огня на раскладном стуле и ждал, попивая вино, что велела положить в обозную телегу умница Бригитт. И вот, когда небо уже стало сереть на востоке, ворота заскрипели и тяжело растворились. Из них выехали несколько верховых и вышел десяток пеших людей. Все при железе и доспехах.

Волков сел на коня, знал, что граф спешиваться не будет и не хотел говорить с ним пешим, разговаривать, глядя снизу вверх. Сел и поехал к графу навстречу.

Они поклонились друг другу. И граф спросил весьма меланхолично:

— Отчего же вы так нетерпеливы, дорогой мой родственник? Отчего не могли подождать до утра?

Волкова, признаться, даже восхитило самообладание этого мерзавца.

— Как же мне быть терпеливым, если ко мне приходят вести, что графу нехорошо, — Волков старался говорить так же спокойно.

Теодор Иоганн, девятый граф фон Мален, молчит, и Волкову приходится задавать ему вопрос:

— Или меня обманули? С вашим отцом всё в порядке?

— Граф занедужил, — наконец отвечает Теодор Иоганн.

— А как чувствует себя графиня? — не отстаёт от него Волков.

Теодор Иоганн снова молчит, словно думает, что ему ответить, а кавалеру неймётся, он торопится:

— Что же вы молчите, дорогой родственник? Скажите же, что с графиней?

— Графиня тоже нездорова, — всё-таки выдавливает молодой граф.

— Ах, как жаль, — сухо и холодно произнести Волков, — что же приключилось с ними, что за хворь у них?

— Кажется, они выпили дурного вина, — опять меланхолично, словно о какой-то безделице говорит Теодор Иоганн и смотрит куда-то в сторону.

— Дурного вина? — переспрашивает Волков.

— Да, кажется, вино было кислым, — кивает граф.

— Я хочу видеть графиню, — говорит ему кавалер.

— Она больна, — отвечает Теодор Иоганн. — Да и спит, наверное.

— Я хочу видеть графиню, — твёрдо повторяет Волков.

— Вы же не пойдёте в замок один, — с ухмылкой говорит молодой граф, — вы ведь потащите за собой всё своё войско. Вы переполошите весь замок.

— Так пусть она сама выйдет сюда.

— Говорю же вам она больна, лежит в постели! — граф уже повышает голос.