Сорные травы - Наталья Шнейдер

– Похоже, никого, – пробормотал инструктор. – Что ж за дрянь это была?

– Нет ее, и хорошо, – буркнул Вадим, втискиваясь между нами. – И ладненько. И если уже я перепугался до усрачки, представляю, каково другим.

Тут в зале зашевелились. Кто-то захрипел. Упал и покатился со стеклянным звоном то ли стакан, то ли чашка. Следом раздался полувскрик-полувсхлип:

– Выпустите меня! Тут душно! Не могу дышать!

– Стой, дура! – крикнула Марина. – Не смей!

– Откройте окно! Не могу дышать! Воздуха!

Николай бросился в комнату. Мы с Вадимом вылетели из кухни вслед за ним. Когда мы ворвались в зал, посередине красовалась скульптурная группа из трех женщин. Худая баба, которая еще на лестнице создавала нам проблемы с подружкой-симулянткой, судя по всему, словила классический приступ паники. Хватаясь за сердце и натужно завывая, что ей не хватает воздуха, она уверенно двигалась к окну – явно собираясь получше проветрить помещение. Пусть на такой высоте концентрация хлора и не смертельная, как десятью этажами ниже, но тем, у кого слабое сердце и проблемы с бронхами, хватит вполне. Марина цепко держала истеричку за ногу. Но это не помогало – при паническом приступе у человека просыпаются титанические силы. Арина ухватила бабу за руку и тянула изо всех сил прочь от окна. Но сестры даже вдвоем не могли справиться. Вдруг женщина резко дернулась, рухнула набок, высвободилась из захвата Арины, пожертвовав рукавом кофты, а затем изо всех сил лягнула Марину. Девушки разлетелись в разные стороны. Припадочная истерически завизжала, прыгнула к подоконнику, ухватилась за оконную ручку…

И рухнула от мощного удара в затылок.

Николай приложил палец к шее, прислушался и удовлетворенно кивнул:

– Жить будет.

Ухватил истеричку за ногу, протащил в глубь комнаты, не особо заботясь о сохранности тела, и бросил под стенку. Стремительно подошел к жене:

– Ты как, Маришка?

– Все нормально, Коль. – Женщина устало оперлась на мужа. – Спасибо. Мы… сами не ожидали, когда…

– Такое бывает, – успокаивающе проговорил Деменко. – Панический приступ не угадаешь. Клаустрофобия часто таится до последнего. Чтобы неожиданно выскочить и создать окружающим кучу проблем.

– Не умничай, а? – буркнул я.

Мы предупредили сестер, чтобы они сразу же звали нас, если начнется очередной цирковой номер. Я мрачно глянул на прочих беженцев, которые жались по углам, и предупредил, что в дальнейшем желательно всем участвовать во вразумлении, а не сидеть, как скифские бабы. Иначе всем будет плохо – проветривание обеспечит хлором каждого по отдельности и всех вместе. Дождавшись кивков, я вернулся вслед за мужиками на кухню.

Попробовал дозвониться Машке – все с тем же результатом. Связи нет. Сеть отсутствует в принципе.

Где-то через полчаса неспешной беседы под коньяк я решился:

– Вадим, скажи… прости за дурной вопрос… есть у тебя какой-то грех? Ну из смертных…

– Нежданно, – жуя бутерброд, ответил он. – А зачем тебе?

– Так, интересно. У меня вот, предположим, есть.

– Ум? – промычал Вадим, проглатывая кусок.

– Машке изменял, – выбрал я наименее болезненное для совести воспоминание. – Блуд, как бы.

– Ну да. Вот только не блуд. Если не ошибаюсь, его еще веке в шестом отменили. Прелюбодеяние. Если так, то и я грешен не меньше. Как и любой мужик на Земле. А к чему вопрос?

– Да так. Рассказали мне одну теорию. Размышляю.

– А, – кивнул Деменко. – Теорий сейчас много. В смутные времена во что только не верят.

– У меня есть, – нарушил молчание Николай.

– Что есть? – вначале не понял я.

– Грех. Смертный, – объяснил он, налил себе рюмку до краев и жадно выпил.

– Глупости, – резко прервал его Деменко. – Коля, не гони. Нет там твоей вины.

– Есть! Послал бы в жопу мудаков московских, ребята бы живы остались.

– Не ты их убил.

– Я послушался приказа и не применил тяжелое вооружение. Сровняли б с землей тот лядский нефтеперегонный завод – ни один бы «дух» не ушел. А там бы и зачистили потихоньку. Вместо этого ребята полезли с автоматами на пулеметные гнезда, да еще и с запретом гранаты пользовать. Суки… какие же они все-таки суки… за свои кошельки толстые столичные уроды столько ребят в Грозном положили.

Николай уронил голову на руки и, всхлипнув, замолчал.

Деменко разлил остатки коньяка:

– Коль, давай еще по одной, и иди отдыхать. Мы с Иваном присмотрим за толпой. Хорошо?

– Договорились, – глухо ответил инструктор. – Вадим, ты ж меня понимаешь?

– Да, брат, понимаю, – сказал Деменко и посмотрел на меня. – Иван, у всех грехи есть. Страшные. Темные. И твоя беготня по бабам – это мелочь. Не выпячивай ее, прошу. Херня все это.

– Не буду, – стушевался я. Внезапно остро почувствовал, насколько ничтожны мои переживания по сравнению с теми же мучениями Коли. Что испытал я в жизни – и через что прошел он. Можно ли сравнивать? И тут я лезу с вопросами и сомнениями. Да пошло оно все!

Николай скрылся в спальне. Мы молча просидели еще часа два. Говорить не хотелось. Иногда то я, то Вадим подходили к окну и выглядывали наружу. Где-то раз в полчаса я набирал Машу. Сеть то оживала на несколько секунд, то снова впадала в кому. Даже интересно стало, что происходит со связью – то ли накрылись несколько базовых станций, то ли просто тысячи звонков перегрузили каналы. Если что-то с серверами в самом дата-центре провайдера, то еще долго не будет возможности дозвониться. Пока специалисты не доберутся до спятившей электроники и не вернут все в нормальный режим. Если, конечно, кто-то еще остался в живых из обслуживающего персонала.

Небо постепенно очистилось – ни одной тучки в зените. И было немного странно наблюдать бледные звезды, а в противовес им полупрозрачную муть, плывущую на пару этажей ниже. Разве что плотность дымки стала поменьше – сквозь нее уже просвечивали силуэты тел, лежащих на асфальте в неестественных позах.

Почти в самом зените быстро летела очень яркая звездочка – намного быстрее, чем планеты, как самолет, только без красных искорок сигнальных маяков.

Вадим безмолвно стоял рядом со мной. Разговаривать желания по-прежнему не было. Не потому что не о чем. А просто не хотелось тревожить тишину и странное спокойствие, накатившее, видимо, не только на меня, но и на психиатра. То ли так на нас коньяк подействовал, то ли просто нервы сдали после столь веселого вечера.

Вадим первым нарушил молчание:

– Глянь-ка, – кивнул на яркую звезду. – А все боялись, что на нас упадет. Как обычно, информационная сеть «одна баба сказала» дала сбой.

– Что упадет? – не понял я.

– Международная станция. А что это, по-твоему, летит так весело и ярко?