Изгнанник - Лариса Петровичева

Старший Гиршем, папаша того самого Гиршема, который держал магазинчик на улице Бакалейщиков, оторвался от счетов и с усилием потянулся. Движение взбодрило его, старые кости приятно хрустнули, а в голове прояснилось. Да, пожалуй, права Рухия, старая заботливая супруга: он слишком много сидит над бумагами – надо и о своем здоровье позаботиться, тем более, его осталось не так уж и много. С удовольствием потянувшись еще раз, Гиршем решил, что выпьет последнюю на сегодня чашку холодной кевеи и будет распускать помощников и закрывать контору: день выдался дрянной, с самого утра накрапывал дождь, так что вряд ли кто-то решит заглянуть сюда под вечер, когда добрые люди собираются отдыхать в тепле дома. Аккуратно сложив документы в папку и заперев ее в сейфе, Гиршем взялся было за чайник, но в этот момент дверь распахнулась, и в контору вошел клиент.

Гиршем прекрасно знал этого клиента и едва не выронил чайник с перепугу. Декан Торн, временный глава инквизиции, славился по всей столице тем, что взяток не брал и другим запретил, и договориться с ним в случае чего было невозможно в принципе. Когда всем заправлял старый добрый Младич, то дела делались намного проще. К примеру, если жена, или сестра, или другая родственница доброго человека попадались на занятии ворожбой, то добрый человек брал деньги и спешил на выручку. Братья-инквизиторы принимали звенящие мешочки с благодарностью, а жена, сестра или другая родственница отправлялись домой, а не на костер. Вместо еретичек сжигали их портрет, ну а кому какое дело до грязного куска холста и того, что на нем намалевано, когда родной человек сидит себе спокойно дома? Пусть себе горит. Вот как славно делались дела в столице – до того, как пришел Торн. Человек он, конечно, был вдумчивый и серьезный и огульно никого не обвинял, но если Гиршем кого-то и боялся на белом свете, так только этого высокого блондина с сумасшедшим сиреневым взглядом.

Чайник с кевеей едва не выскочил из рук. Гиршем осторожно опустил его на стол и, обернувшись к страшному гостю, расплылся в тихой заискивающей улыбке.

– Ваша неусыпность, – пропел он подобострастно, – как я рад вас видеть в своей скромной конторе. Я всегда говорил, что сотрудничество с инквизицией – обязанность и честь любого порядочного аальхарнского гражданина. Чем я могу быть вам полезен?

Декан снял шляпу и, не дожидаясь приглашения, сел в свободное кресло. Он вел себя как хозяин, однако Гиршем подозревал, что эта дворянская заносчивость напускная. Достав из кармана маленькие окуляры, Гиршем сел напротив и стал ждать ответа, раболепно вглядываясь в лицо своего гостя.

– Деньги, – коротко и веско откликнулся Торн. Гиршем вздохнул с облегчением: слава Заступнику, никакой речи о колдовстве и ересях. Поиздержался благородный господин и нуждается в займе, с кем не бывает? Солидный образ жизни требует не менее солидных расходов. Гиршем достал из ящика стола чистый лист бумаги для записей и открыл сверкающую чернильницу.

– Разумеется, ваша неусыпность, – произнес он и быстро обмакнул старое измызганное перо в чернила, приготовившись писать. – Деньги я вам предоставлю по первому требованию. Какая конкретно сумма вас интересует?

Инквизитор небрежно назвал сумму, и Гиршем, повидавший виды за время работы ростовщиком, не сдержал изумленного возгласа. За такие деньги можно было бы приобрести добрую треть столицы. Видимо, Гиршем слишком сильно изменился в лице, потому что Торн усмехнулся и насмешливо спросил:

– Неужели сумма чересчур велика для самого папаши Гиршема?

– Вы не совсем меня поняли, ваша неусыпность, – Гиршем быстро справился с изумлением и вернулся к делам. – Если я верно понимаю, то вы нуждаетесь в наличных?

Торн с достоинством кивнул. Гиршем вспомнил устойчивые слухи о том, что покойный государь Миклуш признал декана инквизиции принцем крови и законным наследником, возможно, что-то в этом и было.

– Я бы предложил вам подумать о других формах кредитов, в зависимости от того, для чего вам требуются средства. Ценные бумаги, залоговые векселя под недвижимость… разумеется, беспроцентные, – быстро добавил он. Соблюсти свой интерес он всегда успеет, а вот навести контакты с такой персоной… В конце концов, он не единственный ростовщик в столице, есть и похитрее, и посговорчивей. – Собрать столько денег наличными будет довольно трудно, придется подавать заявку в Первый государственный банк, а это дополнительная морока и лишние вопросы. Всем ведь сразу станет интересно, зачем это вдруг такому блистательному джентльмену, как вы, понадобилось столько денег.

Инквизитор отрицательно качнул головой.

– Только наличные. Сегодня к полуночи.

– Невозможно! – вскричал Гиршем и даже подпрыгнул в кресле, но тотчас же уселся на место, пытаясь справиться с волнением. – Ваша неусыпность, все банки столицы уже закрыты. Я, разумеется, подниму все свои связи, но не добуду больше половины. Никоим образом. Это невозможно.

Торн вздохнул и полез во внутренний карман камзола. На стол перед Гиршемом легли бумаги с официальным гербом инквизиции и обжигающим словом «Донос», написанным каллиграфическим почерком. Гиршем похолодел от ужаса и протянул было руку к бумагам, но затем отдернул ее, словно донос мог обжечь его пальцы.

– Эти документы сегодня утром завизировала служба контроля нашего следственного отдела, – сказал Торн. – По мнению уважаемых столичных господ, ваши дочери Лейвга, Илина и Тамета злостные ведьмы, которые наводят порчу на мирных граждан и раскапывают свежие могилы, чтобы срезать жир с мертвецов и учинить мор, равного которому не знает история. Страшное обвинение, не так ли?

Гиршем закрыл лицо ладонями и принялся монотонно раскачиваться туда-сюда, негромко скуля от накатившего отчаяния. Его девочки, его дочери, отрада и надежда старости, могли обратиться в пепел по воле этого страшного человека. Змеедушец побери этого мерзавца, будь он трижды и три раза проклят…