Калинов мост - Алексей Гравицкий

Степа прикрыл глаза. Смотреть не хотелось, думать не хотелось, ничего не хотелось. Очень хотелось забыться сном, проснуться и чтобы все было по-другому. Без боли, милиции и прочих несуразностей. Или уж если без этого никак, тогда заснуть и вовсе не просыпаться.

— Фамилия, имя, отчество, — донесся от тумбочки ровный тон распахнутого.

— Сергей Витальевич. Фамилии не знаю, — глухо отозвался Степа.

— Не полковника, твои.

— В карту амбулаторного больного загляните, — не удержался от язвительности Степа. — Там все есть. И дата рождения, и…

Он замолчал и закусил губу. Вместо этих двоих с большим удовольствием сейчас повидал медсестру со шприцем с обезболивающим.

— Слушай, умник, — Степа почувствовал, что над ним снова кто-то навис, но глаз открывать не стал и виду не подал.

Что происходило между ментами оставалось только догадываться. Какое-то время в палате шуршала тишина, потом нависший над ним человек отступил. Еще через несколько секунд хлопнула дверь палаты.

— Хорошо, — согласился сбоку голос распахнутого. — Сегодня днем вы ехали по Новорижской трассе и стали виновником дорожно-транспортного происшествия С этим вы спорить не станете?

— Не стану, — голос прозвучал совсем бледно, как не пытался Зюзя придать ему сил.

— Вы находились за рулем машины, принадлежащей Штрахову Игорю Евгеничу. Документов на машину, а так же каких-либо документов, разрешающих вам управлять этой машиной, при вас не обнаружено. Как вы это объясните.

— Просто у меня этих документов никогда не было.

— То есть вы признаете, что угнали машину господина Штрахова.

Степа открыл глаза и с трудом повернул голову.

— Слушайте, если я начну вам сейчас что-то объяснять вы все равно не поверите. На Крымском мосту должен работать полковник милиции Сергей Витальевич. Во всяком случае, вчера он там был. Найдите его и я дам ему показания.

Зюзя отвернулся и закрыл глаза, не желая больше говорить. Голова начала кружиться, подташнивало. Боль разошлась не только по переломанным ногам, но и по всему много раз ушибленному телу.

Заведение, скрывающееся за советского разлива вывеской «Пельменная», внутри тоже дышало давно забытым духом СССР. Стоечки и столики, отсутствие стульев. Тусклые светильники. За окном наливался темными красками вечер, и бледный свет выглядел особенно бледно. Контингент в основном мужской и большей частью не шибко пафосный. Пафосные сюда заруливали только по недоразумению или в поисках острых ощущений.

От барной стойки к потолку струилось пропылившееся вьющееся искусственное растение. Где-то под потолком оплетало старенький, подвешенный на кронштейне телевизор. Зюзя был не прав, такая архаичная техника сохранилась не только в больницах.

С экранчика тихо, так что и не услыхать, если не стоять рядом вслушиваясь, бормотал что-то диктор:

— Так же из компетентных источников нам стало известно, что сегодня подал заявление об отставке министр чрезвычайных ситуаций России. Однако президент отставки министра не принял, не смотря на ситуацию в центре столицы, которая продолжается уже третьи сутки…

Кот стоял возле столика и ковырял застывшие пельмени пластиковой вилочкой. Рядом возвышался графинчик с водкой. Слава богу водку подали в графинчике, а не в бутылке. Оборотень даже задуматься боялся о том, что написано на этикетке этого напитка. Так хоть можно дофантазировать, что водка плохая и дешевая, а не самая плохая и самая дешевая.

— А потом она меня выгнала, — закончил свою историю мужик, что стоял напротив и ковырял грязными пальцами сушеную рыбину. — Просто взяла и сказала «собирай вещи и уматывай». Я собрал и умотал. Думал счастье, что больше с ней не живу, раз она так ко мне относится. А только хрен. Вот сколько без нее живу, а счастья так и нет. Раньше было, а теперь…

Мужик высунул язык между губами и выдал не шибко пристойный звук. Оборотень слушал внимательно. Не знал почему, но отчего-то это казалось важным.

— Вот пить начал, — пожаловался мужик, доливая из графина. — Все пью и пью. Самому противно, а ничего сделать не могу. А может я раньше пить начал? Потому она меня и выгнала? Я уж и не помню теперь. Все хочу понять, почему так случилось, а понимания нет. Бабы это зло.

Мужик поднял пластиковый стаканчик.

— За них.

— За зло? — фыркнул Кот.

— Нет, за женщин. Это ж я так… присказка вроде как такая. Я ж ее все равно до сих пор люблю. Вот встаю каждое утро и надеюсь на что-то. Уже и надеяться то не на что. Посмотрю в зеркало, понимаю: если тот, кем был ей не нужен оказался, то уж это мурло пьяное точно ни к чему. А все равно надеюсь. Дурак.

Он снова поднял стакан, Кот стукнул по нему своим.

— Не так, — мужик провел ребристым боком своего стаканчика по боку котового. Пластик тихонько тренькнул.

— Вот так, — добавил мужик и влил в себя водку.

Кот заглотнул, поморщился. Поспешно подхватил пельменину, чтоб хоть чем-то отбить резкий сивушный дух, от которого звериное чутье просто с ума сходило.

— Тебя как звать то? — спросил Кот.

— Да зачем это, — отмахнулся мужик. — Как хочешь, так и зови. Тут у всех почти имя одно — боль. Думаешь, люди просто так пить начинают? Нет, тоску залить хотят. А она не уходит. И потом ни радости, ни понимания. Как сквозь темноту бежишь. Выпьешь, кажется впереди чего-то светится, только нет там ничего. Беспросветно. Бежишь, алкоголь выходит, и свет померк. И похмелье. Думаешь, всего-то капельку света хотелось, капельку понимания, капельку тепла, а вместо этого темнотища беспросветная. Сидишь и маешься похмельем этим. Потом не выдержишь, зальешься и опять бежишь, думаешь вон оно, может хоть теперь до чего дойдешь. А потом раз и опять ничего.

Оборотень с любопытством поглядел на мужика. По-новому поглядел.

— Хочешь света и понимания?

Мужик поперхнулся водкой, которую цедил теперь маленькими глоточками.

— А ты что, добрая фея? Или господь бог? Хочешь вразумить, спасти и сохранить?

— Нет, — покачал головой Кот. — Крымский мост знаешь? Знаешь чего там сейчас?

Мужик кивнул лохматой башкой, вслед за головой качнулся сам.

— Там это… аномалия. А в ней люди пропадают и самолеты. В телевизоре говорили.

— А сам не глядел? — поинтересовался Кот. — Тут ведь рядом совсем. Неужели не интересно?

Мужик снова покачнулся, подцепил графин, плеснул по стаканам.

— А оно мне надо? — провел рукой по небритой морде. — Чего там смотреть, если сделать все равно ничего нельзя. Не зоопарк же.

— Надо, — кивнул оборотень. — Там никто не пропадает, дружище, там наших бьют. Можно пойти и что-то сделать. Хорошее. А мы тут с тобой напиваемся.