Проклятый ректор - Лена Летняя

Я против воли улыбнулась его комичному тону, который он умудрился изобразить невзирая на все события этого дня и тот факт, что сам уже едва держался на ногах.

– Нет, я хочу рыбу, – заявила я неожиданно для самой себя.

– Рыбу? Уже хорошо, – он удовлетворенно кивнул. – Какую?

– Морскую, – после небольшой паузы решила я. – Любую вкусную.

Он снова кивнул и быстро сделал запись в книге, после чего вернул ее на каминную полку, а сам подошел ко мне и опустился на соседний стул, глядя на меня с неприкрытым интересом.

– Всего за один день я узнал о тебе так много: оказывается, ты любишь морскую рыбу и у тебя никогда не было серьезных отношений.

Наверное, еще два дня назад и такой взгляд, и комментарий заставили бы меня смутиться, но сейчас я только снова улыбнулась и покачала головой.

– Вы знаете обо мне больше, чем кто-либо другой, ректор Фарлаг. Но рыбу морскую я не люблю. Я ее не пробовала, мне просто интересно. Там, где я выросла, не было моря, только реки и озера, поэтому и рыба была преимущественно пресноводная. Морская продавалась, конечно, но стоила дороже. А мой неродной отец не любил бросать деньги на ветер и не понимал смысла покупать рыбу в два раза дороже.

Я намеренно проигнорировала его комментарий про отношения с мужчинами: не видела смысла это обсуждать. Меня удивляло только то, что он до сих пор считал иначе. Но едва ли это могло что-то изменить в наших отношениях в худшую сторону.

– У нас с тобой была такая разная жизнь, – заметил он неожиданно, продолжая меня разглядывать. – Мне в голову не могло прийти, что можно не есть морскую рыбу из-за того, что она стоит дороже.

– Не то чтобы мы не могли себе этого позволить, – торопливо добавила я, чтобы он не подумал, будто я голодала в детстве. – Просто отец не видел в этом смысла.

Фарлаг кивнул, демонстрируя понимание, а потом подпер подбородок ладонью и поинтересовался:

– А чего еще не было в твоей жизни из того, что тебе всегда хотелось? Я, конечно, имею в виду вещи более существенные, чем рыба.

Я неловко пожала плечами, теперь все же смутившись. Мне казалось странным говорить о таком. Раньше я делилась мечтами и желаниями только с мамой и то нечасто, потому что она во время таких разговоров впадала то в тоску, то в раздражение. Теперь я понимала почему: ее мечты, какими бы они ни были, так и не сбылись.

– Наверное, путешествия, – неуверенно призналась я, испытывая совершенно иррациональное желание все-таки поделиться с ним этим. – Я почти нигде не была. Даже то же море никогда не видела своими глазами. Еще, наверное, шумной компании друзей, в которой можно отмечать дни рождения или другие праздники. Я тяжело схожусь с людьми. Из тех, что меня до сих пор окружали, я почти ни с кем не могла найти общий язык. Отец говорил, что я бука и сама виновата в этом, но мне кажется, я просто не встречала тех, с кем мне было бы по-настоящему комфортно. Кому я по-настоящему нравилась бы и была интересна. Моим единственным другом всегда была мама.

Воспоминание об этом вновь зажгло в груди огонь, но уже не такой сильный, как раньше. Хорошо это или плохо, но я постепенно привыкала к мысли о том, что ее больше нет.

– И, наверное, свободы, – продолжила я, немного успокоившись. – Возможности говорить, что думаю, не оглядываясь на то, как это воспримут и какие будут последствия. Делать то, что нравится. Наверное, будь у меня свобода, остальное приложилось бы. И путешествия, и гастрономические излишества, и друзья. Поэтому я начала специализироваться в снадобьях. Они для меня всегда ассоциировались с возможностью получить свободу. Я с детства запомнила это: мама варила их, получала за это деньги и могла себе позволить что-то, чего не позволял отец. Когда она стала привлекать меня и делиться со мной частью этих денег, я почувствовала это еще острее. Так и появилась моя мечта: выучиться сложным снадобьям, найти хорошее место, поселиться в большом городе и ни в чем себе не отказывать. Отправляться в места, которые захочу увидеть, пробовать то, что захочу попробовать, общаться с интересными мне людьми…

Я осеклась, заметив, как он на меня смотрит, и смутилась еще больше. Не стоило так откровенничать. Я подумала, что ему должно быть смешно такое слышать, но он не смеялся. Скорее впал в странную задумчивость, словно мои слова отозвались в нем тоскливыми мыслями или воспоминаниями.

– Знаешь, что забавно? – спросил Фарлаг, когда я замолчала. – Я всегда мог позволить себе все это, но не чувствовал себя свободным. Всю жизнь слышал от отца фразы вроде: «Положение обязывает». Оно постоянно обязывало нас что-то делать: где-то присутствовать, чем-то заниматься, кому-то кланяться, с кем-то, наоборот, не разговаривать. Я не выбирал свой круг общения, мне его выбрало мое положение. Зато снадобьями я занимался не ради дохода. Я могу позволить себе не работать вообще. Капиталы моей семьи успешно вкладываются и способны обеспечить мне безбедную жизнь. Но опять же, положение обязывает меня заниматься каким-то делом, иначе я буду выглядеть праздным кутилой, а это неприлично. Ты мечтаешь увидеть море однажды, а у меня дом на берегу моря, но я там не бываю.

– Я думала, у вас дом в столице.

– У меня четыре дома, – признался Фарлаг с таким видом, словно это было чем-то постыдным. – И даже ферма есть, представляешь? Но там арендаторы живут.

Он вдруг потянулся ко мне, едва ощутимо коснулся щеки, провел большим пальцем по губам, а потом взял за руку и погладил тыльную сторону ладони. И снова такие простые прикосновения заставили мою кожу покрыться мурашками, а меня саму – неосознанно придвинуться ближе вместе со стулом.

– Знаешь, у меня в какой-то момент появился сумасшедший план, – продолжил Фарлаг, поглаживая мою руку и не глядя в глаза. – Отец всегда говорил, что я слишком импульсивен и поспешен в решениях. Выражал надежду, что со временем это пройдет, но это свойство моего характера только усугубилось. Мне казалось, что будет здорово с тобой сбежать отсюда. Я не знал тогда, что ты мечтала о путешествиях, но был уверен, что смогу найти, чем тебя соблазнить. Чтобы несколько месяцев просто наслаждаться жизнью и друг другом, ни о чем не думая. А сегодня я понял, что этого не будет. И вообще все это была плохая идея. Эгоистичная прихоть человека, привыкшего получать желаемое.

Он наконец посмотрел на меня, и во взгляде его мне почудилась такая тоска, что у меня самой на душе стало так тяжело, как не было со дня известия о смерти мамы. Я еще не понимала, к чему он клонит, но сжала его руку крепче, заранее боясь, что придется ее отпустить.

– Не то чтобы я не видел раньше, что ты не из тех девушек, которых можно поманить лаской и щедростью, осыпать благами в обмен на страсть, а потом расстаться в нужный момент без взаимных претензий. Я видел, но не хотел этого замечать.

– Я не понимаю вас, сэр, – наверное, я сейчас, как и он, тоже все прекрасно понимала, но не хотела себе в этом признаваться.

– На таких, как ты, надо жениться, – он грустно улыбнулся. – Чтобы всю жизнь холить и лелеять, растить вместе детей, хранить верность и делать все прочее, что входит в общепринятые понятия о семейном счастье.