Смертник - Владимир Махов

С тех пор прошло три года, и порой у Красавчика складывалось обманчивое впечатление, что его и Глухаря связывает нечто помимо тайны. Такое находило обычно поздней ночью, когда у мусорного ведра копились пустые бутылки, а утром исчезало.

Они никогда не возвращались к опасной теме. Еще неизвестно, кто кого должен был благодарить за это. Если Красавчик вспоминал о мутациях бородача, то всякий раз думал об одном. Будь на месте Глухаря он – ни за что не оставил бы свидетеля в живых. Однако Глухарю не обязательно было знать об этих тайных мыслях.

Одиночки в друзьях не нуждаются. Насколько Красавчик успел понять, у Глухаря таковых тоже не имелось. По вполне понятным причинам.

Ветер усиливался. Дождь забарабанил по крыше сарая. Вода копилась в трещинах под потолком и текла по стенам, оставляя влажные блестящие полосы. С углов потянуло сыростью.

Порыв ветра подхватил мусор, лежащий на ступеньках, подбросил вверх и закружил наподобие воронки.

«Вот кому выброс не страшен, – вяло подумал Красавчик. – Мне-то уж точно его не пережить. Да оно и к лучшему. Меньше всего хочу доставлять Глухарю удовольствие видом своих предсмертных мучений, растянутых на долгие дни.

Человек… мать твою, какой он человек? Ничего человеческого в нем не осталось. Другой на его месте попросту пристрелил бы меня, раз и навсегда поставив точку в затянувшемся споре. Этот целую теорию развел, а на деле оказался садистом почище „патриотовцев“».

По-прежнему выла собака.

– Это вы – пасынки Зоны, – Глухарь все говорил и говорил. – А мы, мутанты, – ее сыновья, истинные творения. Она переделывает нас под себя. Выброс собирается – чуешь? Мне он не страшен. У меня иммунитет, Красавчик. Вот так-то. Все под Зоной ходим. Одним она дарует вторую жизнь, мне, например, а другим – смерть, как тебе. Да, я считаю, что таким типам, как ты, не место в Зоне. Скоро здесь и «патриотовцев» не останется – одни мутанты, а остальным вход будет воспрещен. Но заметь, не я тебя в мышеловку посадил. На все воля Зоны. Не мне вмешиваться. Я просто свидетель ее деяний. Захотела она из тебя перед смертью все соки вытянуть – стало быть, заслужил, было за что. Я сторонний наблюдатель. Считай, что пришел проследить за исполнением приговора.

Красавчик думал о том, как это будет, когда он почувствует дыхание смерти. Не потому, что ему было страшно. Он растерял страх на просторах Зоны, умирая за ходку десятки раз. Его интересовало другое: сумеет ли он, предчувствуя смерть, незаметно для Глухаря сорвать чеку с гранаты и накрыть собственным телом и ее, и драгоценный шар?

Не видать дерьмовому мутанту шара Хеопса, пусть кому-нибудь другому достанется… раз делать нечего. Так что напрасно тот разглагольствовал о вечной жизни, ему тоже немного осталось.

Сверкнула молния.

Под оглушительный взрыв грома на пороге возник человеческий силуэт.

У Красавчика перехватило дыхание. Только хозяина ему не хватало для полного счастья. Но он пригляделся и понял, что ошибся.

На ступеньке замер совсем молодой парень, еще пацан. Лицо залито кровью, в руках нервно подрагивает автомат.

– Стоять, – негромко приказал Глухарь, застыл на колене и выставил перед собой ствол автомата.

В подтверждение его слов у ног пришельца вздыбился фонтан пыли, поднятый пулей.

– Кто таков? – грозно спросил Глухарь.

– Не стреляй, – хрипло сказал парень. – Я тебя знаю, ты Глухарь.

– А я тебя нет. Кто такой? Ну!

– Я Очкарик.

– Какой еще Очкарик?

– Я… меня Грек вел. Я отстал и потерялся.

– Куда вел?

– В бар «Сталкер». Но там живодер… короче, я отстал.

– Ничего не понимаю. Оружие бросай. – Глухарь с трудом сдерживал раздражение.

– Хорошо, не стреляй, Глухарь.

Очкарик снял с плеча автомат, сбросил его со ступенек, и тот покатился с глухим стуком.

– Спускайся. Три шага вперед. Лицом к стене.

Очкарик послушно пошел по ступеням.

В тот же миг Красавчик узнал незнакомца. Вернее, незнакомку.

Пока Ника подходила к стене и разворачивалась, касаясь открытой правой ладонью стены, Красавчик незаметно подтянул к себе автомат. Памятуя о том, что Глухарь все чувствует, хотя и не видит, снимать оружие с предохранителя он не стал, опасаясь, как бы звук не получился слишком громким.

Глухарь приблизился к девушке и глухо поинтересовался:

– Кто, говоришь, тебя вел?

– Грек.

– Остальные где?

– Не знаю. Я вторые сутки один.

– Давно в Зоне?

– Четвертый день.

– Меня откуда знаешь?

– В баре за кордоном, в «Приюте», мне вас показали.

– Кто показал? Не слышу!

– М… Макс показал.

Возникла заминка.

– Так ты Макса знаешь? – Голос Глухаря потеплел. – Там, наверху, никого не видел?

– Вроде нет. Я от леса шел, заметил сарай, а в нем кто-то разговаривает. Я и вошел.

– Долго подслушивал?

– Я? – Ника обиделась. – Я только понял, что тут люди, и вошел.

– Ладно. Посмотрим, что у тебя в карманах. Чего-то мешок твой хилый.

– Так растерялось все по дороге.

– Ты сейчас выйдешь отсюда. Прямо иди, там деревня будет. Как выберешься из нее, дуй по шоссе. Там до бара недалеко.

«Силен теоретик! – зло подумал Красавчик. – Толкнул девчонку прямиком в объятия хозяина».

– Хорошо. – Ника застыла у стены, широко расставив ноги.

Глухарь подошел к девушке вплотную, положил ей руку на бок, но обыскать не успел.

Откуда-то из темного угла, из лаза, укрытого стеблями травы, вдруг послышалось низкое рычание. Глухарь машинально обернулся, и в тот же момент у Ники в руках оказался пистолет.

– Не в голову! – успел крикнуть Красавчик.

Но именно в голову она и выстрелила, страшная, испачканная в крови, с безумным взглядом человека, потерявшего все.

Пуля пробила череп. Кровавая каша выплеснулась на стену.

Из угла прыгнула черная тень с оскаленной пастью. Глухарь, не обращая внимания на пулю, попавшую в голову, дал очередь от живота и промахнулся.

Быстрая тварь увернулась, шарахнулась в сторону и боком задела мышеловку. Прозрачная стенка с глухим шлепком лопнула, от нее не осталось и следа.

Глухарь так и не успел понять, кому Красавчик был обязан своим спасением.

Сталкер нажал на спусковой крючок. С чувством, близким к сумасшествию, он наблюдал за тем, как пули впивались в ненавистную грудь, в живот, в пах.