Акция «Ближний Восток» - Олег Шелонин

Тронный зал. Кощеевка, она же Нью-Посад.

Семь дней спустя.

Бессмертный злодей с трудом оторвал голову от стола, подтянул к себе бокал, непочатую бутылку эликсира, обвел мутным взглядом шумное застолье и, нащупав глазами отца-основателя государства Тридевятого, пьяно икнул.

— Папа, как там мое яичко, не помялось? А то я что-то так плохо себя чувствую.

— Не волнуйся, лежит себе спокойно в сейфе. Его там никто не найдет, — успокоил Кощея Илья. — Ты уж извиняй. Я ведь поначалу на тебя с этим колечком грешил, а оказалось — это Омар… — виновато вздохнул подполковник. — Но… кстати, а где этот гад?

— Повелитель дал моему брату возможность исправиться, — радостно сообщил Гассан с противоположной стороны стола. — Я лично подбирал ему место поспокойней. В Марианской впадине Омарчика никто не потревожит. Лампа, конечно, без удобств, все-таки камера строгого режима, но зато срок ерундовый — три тысячи лет.

Свадьба, начавшаяся во дворце Ад-Димирияту, согласно лучшим традициям Востока, плавно переросла в чисто русское шумное застолье, как только Юсуф ибн Абгам умудрился продать свои шестьсот ящиков экстра-эликсира королю джиннов за шесть акров золота неимоверной толщины, что сразило насмерть рачительного Чебурашку. Он исходил черной завистью, но на просьбу взять его себе в помощники категорически отказался, справедливо полагая, что такие таланты надо держать подальше от царской казны ради ее же безопасности. Ящики с эликсиром кончились через три дня, и пир продолжили во дворце Василисы Премудрой, где этого добра было пруд пруди. И загудело, как говорится, все Тридевятое.

— А что, Василиса, не дать ли нам нашей новой подруге пару полезных советов? — подмигнула сестре Искусница. — Кое-что из основ семейной жизни?

— Это каких? — сразу заинтересовалась Жасмин.

— Сейчас узнаешь, — пообещала Марьюшка и вновь повернулась к сестре. — Пошли на твою кухню.

Нужно сказать, что в царском дворце Нью-Посада, кроме большой, общей, была еще и маленькая фирменная кухня, в которой Василиса Премудрая периодически собственноручно творила кулинарные шедевры для себя, мужа и сына, когда на нее снисходило вдохновение.

— Я не против, — неуверенно протянула царица, — да что-то страшновато мужиков без присмотра оставлять.

— Да ладно тебе. Пусть друг перед другом своими подвигами похвастаются. Они в этом вопросе похлеще нас будут. А без присмотра мы их и там не оставим.

— Ну пошли, — уступила Премудрая.

Присматривать с кухни было затруднительно. Марьюшка поленилась наколдовывать что-нибудь серьезное, ограничившись стандартным репродуктором, который честно передавал все, что творилось в тронном зале, временно превращенном в пиршественный. Из него лился звон бокалов, нестройный гул веселых пьяных голосов, среди которых особо выделялись два грустных и очень трезвых.

— Сэнсэя, скажи свой недостойный ученик. Почему грустный?

— Сэнсэя прохой стар. О Харя-Киря думать начар.

— Кто обидер, сэнсэя?

— Никто не обидер. Борею, аднако. Третья бутырка пью — не берет!!! Гнуться совсем перестар, аднака. Харя-Киря не порусяиса. Ревматизма, наверна.

— Братва! — прогудел репродуктор голосом царя-батюшки. — Расскажите хоть, что там на самом деле было, пока рядом баб нет.