Воин Древнего мира - Брайан Ламли

– Кхай? Ты говоришь, он станет царем?

– Не нужно притворяться, господин Манек, – тихо прошептал нубиец. – Вы – названый брат полководца-Мстителя. Вам должно быть известно, что он ухаживает за кандассой.

Манек едва скрыл свою ярость. Ему с трудом удалось улыбнуться, а потом он ответил:

– Конечно, я знаю! Конечно. Но откуда… откуда это известно тебе?

– Да я сам видел, как он заходил в шатер к царице под покровом ночи!

– Ты его видел? – Манек продолжал улыбаться.

Но улыбка, застывшая на его бледном лице, больше походила на гримасу. – Ты его видел – и не остановил?

– Я охранял кандассу от ее врагов, господин, – засмеялся нубиец, – но не от ее любовника!

– Ее любовника, – медленно повторил Манек. – Да, конечно. – Он засмеялся, но смех его прозвучал на более высокой ноте. Голос кушита дрожал. – А я считал себя единственным доверенным лицом Кхайя.

Как я ошибался!.. Но ты должен мне рассказать о том, как ты это заметил…

С этими словами полководец отвел нубийца туда, где они могли поговорить так, чтобы им никто не мешал. И беседовали они довольно долго…

* * *

Позднее в тот же вечер огромные ворота Асорбеса открылись, и десятки тысяч воинов-кеметов и наемников вышли из города, заняв оборонительные позиции внутри более широкого круга осаждающих. Армия фараона превосходила воинства Куша, по меньшей мере, в пропорции два к одному. Но кеметы не предпринимали попыток атаковать.

Когда все перемещения в армии фараона прекратились, и ворота снова закрылись, семеро черных магов вновь воспользовались колдовским оружием. На этот раз не было никакого предупреждения, и Кхай лишь много позднее узнал, почему семеро мудрейших не смогли обратиться к нему. Черные маги наложили заговор, чтобы отмести любое возможное вмешательство. Получилось так, что ужас не был направлен непосредственно на врагов Кемета, хотя, конечно, в конце концов колдовство должно было принести нужный результат.

Вначале все подумали, что вернулся хамсин, потому что неожиданно между защитниками и окружившими город врагами пронесся порыв горячего воздуха. Он принес с собой такую отвратительную вонь, что кушитам пришлось закрывать лица платками. Их тошнило.

Через некоторое время, когда уже начало смеркаться, могильный запах – а пахло так, словно воздух шел из гробницы – исчез. Воины Куша облегченно вздохнули. Но вскоре появились первые результаты злой магии семи черных колдунов.

Долина Нила до этого уже сильно пострадала, но новый ужас казался последним штрихом – новым, разрушительным ударом по плодородной почве. Заклятие колдунов принесло болезнь растений – причем такую, о которой раньше никто и не предполагал.

Вначале медленно, а потом все быстрее и быстрее трава, кустарники и деревья там, где пронесся отвратительно пахнущий ветер, пожелтели и увяли. Яд распространялся все дальше и дальше. На месте сочной зеленой травы вскоре остались лишь сухие и безжизненные колючки. Еще до того, как полностью стемнело, все деревья высохли на корню. Некоторые сами по себе стали ломаться и падать. Кустарники превращались в пыль при легком прикосновении, а плодородная земля стала мертвым песком. Как и во время предыдущих колдовских атак, урон можно было оценить только на следующее утро, когда наконец солнце взошло над Кеметом…

Пустая земля, покрытая лишь пнями и сухой травой, простиралась от горизонта до горизонта. Единственная узкая полоса, оставшаяся зеленой, лежала за спиной кеметской армии, под стенами Асорбеса.

Исчезли не только леса и поля, но и животные, обитавшие там, так что теперь план фараона стал предельно ясен. С помощью семерых черных магов он значительно усилил позиции своей армии и ослабил позиции осаждающих!

Армия фараона теперь занимала единственную полосу плодородной земли. Запасы провианта можно было найти только в самом Асорбесе. Стада Хасатута все еще паслись на зеленых пастбищах под стенами города, а его солдаты пили молоко, ели мясо и мед. Что касается кушитов, то им негде было пополнять свои припасы.

Значит, осада не может продолжаться так, как планировалось изначально, а поэтому Асорбес следовало взять безотлагательно. Незадолго до полудня всадник прискакал к Манеку Тотаку и сообщил, что к нему едет генерал Кхай для беседы. Во время ее должен был присутствовать и Гахад Шеббитон. Им втроем следовало быстро составить новые планы и быстро привести их в исполнение.

Манек к тому времени уже все для себя решил.

Задолго до того, как прибыл Кхай, Манек направился к стенам Асорбеса в сопровождении небольшого отряда своих воинов и заявил, что хочет встретиться с военачальником кеметов. Манек и полководец армии фараона говорили долго и с глазу на глаз, уединившись в небольшом шатре, установленном на нейтральной территории. Когда, наконец, Манек вернулся к своим воинам, то Кхай его уже ждал. Гахад Шеббитон запаздывал, и когда Манек зашел в свой шатер, Кхай был один.

– Разве это не опасно? – спросил Кхай, после того, как они поприветствовали друг друга и пожали руки. – Зачем ты один отправился на встречу с полководцем армии фараона?

– Опасно? – удивился Манек. – Встречались уважающий себя честный кеметский командир и я. Мы не были вооружены, а я сильнее, чем он. Какая ж тут опасность?

Кхай пожал плечами.

– Ты меня удивляешь, – наконец сказал он. – Манек Тотак мирно беседует с «проклятым кеметом», причем «уважающим себя и честным»!

«Но тот хотя бы не претендует на трон Куша», – заметил про себя Манек, а вслух сказал:

– В последние месяцы и так уже пролито много крови невинных людей.

Кхай снова казался удивленным.

– Правда? И ты обнаружил способ прекратить кровопролитие?

– Да, – кивнул Манек. – По крайней мере, я так считаю.

– Ну? – подбодрил его Кхай. – Продолжай.

– Тебе может не понравиться мой план, – предупредил Манек.

– Выкладывай, Манек, потому что я уже начинаю беспокоиться.

– Ну и что ты скажешь… – начал Манек и рассказал Кхайю, что произошло между ним и военачальником кеметов.

Только каждое произнесенное им слово было ложью. Но генерал Кхай Ибизин никак не мог этого знать…