Город чудес - Роберт Джексон Беннетт

Сигруд смотрит на север, туда, где… оно начинается. Он еще ни разу в жизни не видел такую машину. У него нет подходящего слова для увиденного, хотя, наверное, «аэротрамвай» вполне годится. Он вспоминает, что видел это из поезда, когда приближался к Аханастану — когда это было? Прошло всего лишь несколько дней, но теперь кажется, что миновали годы, — и в тот раз он решил, что это какие-то линии электропередачи, только очень, очень высокие.

Но теперь он слышит, как резонируют и поскрипывают двигатели, и видит, как толстые кабели поднимают в воздух бронзовую яйцевидную капсулу, чьи окна радостно светятся желтым. Капсула уменьшается в размерах, уходя ввысь, и вот уже окна не отличить от звезд, которые все еще видны в небе, только маленькие искорки медленно ползут на север.

Сигруд начинает придумывать запасной план, просто на всякий случай. Это очень плохой запасной план. Но лучше плохой, чем никакого.

— Уверена, что у нас есть билеты на скорый? — спрашивает он.

— Да, — отвечает Ивонна. — У богачей имеются некоторые преимущества. У нас целое купе. Отправление в 7:30, как всегда.

— Пойдем туда, когда наступит час пик, — говорит Сигруд. — Нужно, чтобы нас было как можно труднее обнаружить. Так что придется немного подождать. Будьте начеку — вдруг увидите сайпурку лет сорока, с желтыми глазами.

— Она… божественная? — спрашивает Тати.

— Нет. У меня такое впечатление, что она лейтенант нашего врага. И я почти уверен, что она находится здесь, в Аханастане. Если нас тут кто и ждет, то это будет она.

Через два часа они заезжают в гараж железнодорожного вокзала и выходят из машины. Сигруд одет, как обычно, в бушлат и вязаную шапку: цивилизованный мир привык к дрейлингам в одежде морских трудяг, хотя он не снимает черные перчатки, чтобы спрятать шрам. А вот Ивонна одета как континентская деловая женщина: в строгую черную юбку, серый жакет с высоким воротником и шляпу с жесткими полями, идеально сидящую на ее черных волосах, собранных в узел. Потрясающая перемена в сравнении с ее обычной манерой одеваться, в которой модного столько же, сколько в ленточной пиле. На Тати похожий строгий наряд, хотя она держит планшет для бумаг и большой кожаный портфель — ясное дело, взволнованная молодая ассистентка этой представительной деловой дамы.

— Вокзал двухэтажный, — говорит Ивонна, поправляя костюм, — и в главном вестибюле обычно большое движение, многочисленные толпы. По крайней мере так оно выглядело раньше. Я не была здесь много лет.

Сигруд смотрит на двери.

— Вы обе идите впереди меня. Я останусь осмотреть местность. Если что-то пойдет не так, пусть любая из вас вытрет нос и уронит платок. Понятно?

— Понятно, — одновременно отвечают Ивонна и Тати.

Они вдвоем идут к вокзалу. Сигруд отходит, таща за собой заполненный оружием кофр, и следит за тем, как две женщины исчезают в дверях. Отсчитав девяносто секунд, он следует за ними.

Жара, дым, шум. Аханастанский железнодорожный вокзал — длинное, узкое, заполненное множеством людей строение с двумя этажами: на верхнем расположены рестораны и магазины, на нижнем — платформы поездов. Туннели тусклые от дыма, и главный вестибюль поначалу кажется просто морем шляп — темных, белых и серых, рыскающих туда-сюда, словно косяки рыб. Сигруд замечает в толпе Тати и Ивонну и тащится вперед, чтобы не отстать от них.

Пока они двигаются, дрейлинг внимательно поглядывает по сторонам. Он видит множество людей, все непримечательные, и нескольких аханастанских полицейских — к этим он особенно присматривается, — но не замечает никого, кто бы смотрел, наблюдал и втайне изучал вестибюль. Он спрашивает себя, уж не заржавели ли его навыки, но сам так не думает: он не может избавиться от ощущения, что они одни и в безопасности, никто за ними не следит.

«Это неправильно, — думает Сигруд. — Неужели все окажется так легко?»

Они идут дальше. Проводник громко свистит, и толпа пассажиров течет к открытой двери поезда, медленно превращается в нестройную очередь. Платформа скорого где-то впереди, но дрейлинг пока ее не видит. Кажется, что путешествие по вокзалу занимает целую вечность. Он продолжает следить за враждебными передвижениями, но ничего не происходит.

«Может, мы не важны, — думает Сигруд. — Может, мы не имеем значения. Может, Ноков нашел себе более привлекательное за…»

Тати и Ивонна останавливаются. Сигруд смотрит, как Тати опускает голову, вытирает нос, и маленький носовой платок, порхая, падает на пол.

«Что-то не так».

Сигруд подкатывает огромный кофр к деревянной скамье рядом с ними, садится и притворяется, что проверяет шнурки.

— В чем дело? — тихо спрашивает он.

В глазах Тати плещется ужас, а Ивонна просто выглядит сбитой с толку. Потом Тати, все еще улыбаясь, произносит дрожащим голосом:

— Если мы сядем в этот поезд прямо сейчас, то все умрем.

Сигруд растерянно застывает. Смотрит на Ивонну, которая еле заметно пожимает плечами.

— Что?! — спрашивает он.

Тати нервно смеется и говорит:

— Если мы сядем на скорый в Мирград, то умрем. Все до единого.

— Что ты имеешь в виду? Я пока что не увидел хвоста.

— Это потому что нас уже заметили, — говорит Тати.

— По-твоему, мы уже…

— Посмотри через вестибюль, на северо-запад. Гляди поверх магазинов на втором этаже. Как будто там есть третий, тайный этаж. Смотри. Ищи зеркало.

Сигруд бросает быстрый взгляд на северо-запад…

И видит. На кирпичной стене футах в восьми над магазинами установлено зеркало — маленькое, меньше заурядного окошка.

— Двустороннее зеркало? — спрашивает Ивонна.

— Наверняка, — отвечает Сигруд. — Видимо, охранный пост.

— Там она и сидит, — говорит Тати. — Женщина с желтыми глазами.

— Ты… ты уверена, моя дорогая? — спрашивает Ивонна. — Откуда ты можешь это знать?

— Я просто знаю, — отвечает Тати. В ее голосе слышатся панические нотки. — Знаю, и все тут.

— Как она нас убьет? — спрашивает Сигруд.

— Сядет в поезд следом за нами, — говорит Тати. — Подождет два дня, пока не начнется буран. На третий день использует какую-то штуку… Что-то такое, что стреляет взрывчаткой. Выстрелит в наш вагон, прикрепит к нему взрывчатку и отцепит от остального поезда, чтобы взрывом нас сорвало с рельс. Нас и всех, кто окажется в вагоне. — Ее голос дрожит. — Ты будешь умирать долго, Сигруд. Вагон врежется в склон горы, и большинство умрут от удара. Но ты будешь умирать на снегу, который станет ярко-красным от твоей крови… Вишнево-красным. — Она закрывает глаза. — И твои последние мысли будут о море.

— Да откуда ты все это знаешь? — спрашивает Ивонна. Ужас постепенно охватывает и ее.

— Я не понимаю, — говорит Тати. — Оно как будто витало в воздухе… И в какой-то момент я все поняла.