Перстень альвов. Кубок в источнике - Елизавета Дворецкая

– Вот оно как! – Хильдвина вскочила с места, не в силах больше выносить это. Ее лицо побелело от ярости, глаза засверкали, руки с золотыми браслетами сжались в кулаки. – Вот оно что! Я самодовольна! Я высокомерна! Я не умею любить! Посмотри на себя! Это ты себя одного считаешь правым и никого не слушаешь, даже если разбираешься в деле, как заяц в рунах! Приди к тебе сам Один, ты и его назовешь дураком, не смеющим тебя поучать! Ты правильно сказал! Черная неблагодарность! Только ее-то я от тебя и видела за все эти шесть лет! Кто ты был, сын рабыни, выросший в хлеву, конунг без земли и дружины, без корки хлеба, без тухлой селедки! Я вышла за тебя замуж, я принесла тебе приданое, я дала тебе уважение людей! Я видела от тебя одну черную неблагодарность, и ты еще меня упрекаешь, что я не умею любить! А ты-то умеешь любить? А ты-то в своей жизни полюбил хоть одно существо, кроме самого себя? Да ведь для тебя весь свет состоит из подлецов и предателей! Даже твоя мать, о которой ты столько кричишь, – да разве ты любил ее? Ты бросил ее умирать в рабстве, а сам отправился за подвигами и славой – думаешь, я не знаю, как это было!

– Молчи! – Бергвид стремительно вскочил с места, так что меч Рагневальда отлетел к середине палаты и со звоном ударился о камни очага. – Не смей! Это ложь! Гнусная ложь, которую распускают мои враги!

– Ты и ей отплатил черной неблагодарностью за все, что она для тебя сделала! – яростно продолжала Хильдвина, и люди вокруг них забились в ужасе по углам, ожидая, что сейчас Бергвид убьет и ее, и всех, кто попадется. – Она на руках унесла тебя от фьяллей – и ты должен был на руках унести ее от Вебранда, когда сам ушел оттуда! Она пятнадцать лет делилась с тобой своими рабскими корками, чтобы ты вырос сильным и мог отомстить! Она спала с хозяином, чтобы тебе жилось легче! Думаешь, я не знаю, как это было! А когда твой час пришел, ты бросил ее, потому что она больше ничем не могла тебе помочь!

– Это ложь! Чтоб молния сожгла твой язык! Я мщу за нее! Я отомстил за нее всем тем, кто виноват в ее участи, и буду мстить, пока я жив! – кричал Бергвид и колотил себя по груди, где блестело ожерелье из зеленых стеклянных бусин – память о матери.

– Ну, поплыли! – вдруг спокойно, только с досадой сказала фру Хильдвина и ушла из гридницы.

Про месть она слышала уже столько раз, что прибавить было нечего. После этой бурной и жестокой ссоры, еще чувствуя болезненное жжение в душе после услышанных оскорблений, она хотела побыть одной.

Бергвид знаком велел поднять меч Рагневальда и убрал его в ножны. Руки конунга дрожали, пот капал с побледневшего лица прямо на ножны из дорогой цветной кожи с золочеными накладками. Чьи-то боязливые руки подали ему новый рог; Бергвид жадно выпил, проливая пиво на грудь, и отбросил рог в сторону.

– Я… сумею… найти себе друзей… – пробормотал он, с трудом приходя в себя и стараясь прогнать из памяти только что произошедшее. – Без всяких… Очень нужно… Подойди сюда! – Он сделал знак Бьёрну.

Бьёрн подошел довольно твердым шагом, но в коленках у него ощущалась слабость, в груди шевелился холодок, сердце как-то ухало и замирало. Но напрасно он беспокоился – Бергвид сейчас совершенно не помнил ни как его зовут, ни откуда он родом.

– Ты возьмешь подарки для своего отца… Асольва Непри… знанного… – с трудом выговорил Бергвид, и Бьёрн, удивившийся было, сообразил, что Бергвид принимает его за сына Асольва. В его отуманенном сознании лицо Бьёрна связывалось именно с Асольвом и вестями о его дружелюбии. – Ему и всей семье. Я умею награждать моих друзей. Возьми это… – Он вяло обвел рукой стол, уставленный разным добром, и сундук с тканями, и Бьёрн не понял, что же ему предлагают взять. – Возьми светильники, и серебряные кубки, и тот розовый шелк… которые тут свиньи попирают копытами… – Он горько усмехнулся, вспомнив, как жена наступила на шелк, но сейчас у него не хватало сил даже на ярость. После дикой вспышки он всегда оставался без сил. – И еще…

Дрожащей рукой Бергвид снял с шеи ремешок, на котором покачивался перстень с тяжелым красным камнем.

– Отдай это своей сестре… – велел конунг и вложил перстень в руку опешившему Бьёрну. – Я хочу, чтобы это было у нее… У той, которая понимает меня… Мои друзья, у которых есть сердце, понимают меня… А кто меня не понимает, тот вовсе мне не друг… Таких я не хочу знать. Мне не надо такой жены! – с твердой злобой окончил он, ненавидяще глядя на дверь девичьей, за которой скрылась Хильдвина.

Бьёрн сжал перстень в ладони и непроизвольно кивнул. Он был так потрясен и всем случившимся, и подарком, что не мог выговорить ни единого слова. Речи разгневанной Хильдвины все перевернули вверх дном и представили Бергвида конунга совсем в другом свете. Но Бьёрн еще не опомнился и не понял, что ему думать и как вести себя дальше.

Одно он знал точно: ему хотелось уехать от Бергвида, и как можно скорее. Если тот собрался в поход на Вигмара, то сыну Вигмара в его дружине делать нечего. И поручение пришлось весьма кстати. Нет, Бьёрн не собирался обманывать доверие конунга и ехать намеревался действительно к Асольву, в Кремнистый Склон. А уж оттуда послать кого-нибудь с предупреждением Вигмару. Показываться ему на глаза самому, пожалуй, пока не стоит…

* * *

Лето проходило, «высокий» месяц повернул к концу. В лесах вырастали грибы, созревала черника. Женщины часто ходили теперь по окрестным склонам с корзинами и деревянными ягодными гребнями. Их стайки всегда провожал кто-то из дружины: у Вигмара Лисицы со времен первой войны было заведено, чтобы женщины не удалялись от усадьбы одни. Хирдманы охраняли их в лесу от «врагов и нечисти», а по большей части от змей, которых в черничниках водилось гораздо больше, чем хотелось бы.

Вообще-то ягодные прогулки считались делом подростков и парней помоложе, но Лейкнир не обращал внимания на эти мелочи и всегда сам провожал Альдону. Альдона собирала чернику, а он ходил вокруг, выискивал кочки, где побольше ягод, и шуршал в них длинной палкой для уверенности, что там не притаилась серая, черная, коричневая гадюка с грозным зигзагом на спине.

День выдался холодный и дождливый, в лесу было сыро, пасмурно и скучно, в воздухе висела мелкая водяная пыль, с веток изредка капало. Сегодня выдался один из тех неприятных дней, когда вся природа как будто намекает, что летнее тепло кратко и уже почти позади, что скоро осень, а за ней настанет долгая зимняя тьма. Мох под ногами усеивали желтые березовые листья – береза чуть ли не с «ягнячьего» месяца начинает ронять листочки, словно желтые слезки по неизбежной будущей гибели. Глупая!

Альдона высыпала ягоды с гребня в корзину, собрала с поверхности несколько зеленых листиков, твердых и блестящих, как застывшие капельки. Набралось уже больше половины корзины – скоро можно и домой. Ее пальцы, шарившие в корзине, влажные и розовые от холода, повиновались неохотно. Уже тянуло домой, к горящему очагу – она зябла, да и есть хотелось. В холодном лесу всегда хочется есть.

К ней подошел Лейкнир, высыпал в корзину горсть ягод.

– Надо же! – Альдона усмехнулась. – Сколько собрал! Как ты их только не передавил своими лапами!