Эндана - Галина Ли

Леа в ответ рассмеялась:

– Не переживай, сама догадалась. Это наш туннель! Только я в него не пойду. Вдруг моя душа недостаточно чиста… – Принцесса внезапно снова стала грустной. – Я уже стольких убила, что становится страшно.

Гном успокаивающе погладил ее по руке:

– И правильно сделали. Вы этим спасли жизнь многим людям.

– Наверное, ты прав, Р’Омус, – улыбнулась Леа, но, вспомнив видение о юном боге у входа в пещеру, попросила: – Ты все-таки скажи, где находится наша дверь в Кенлире. Вдруг пригодится.

Гном, открывший было рот, чтобы отказать, увидел такую печаль в глазах принцессы, что передумал:

– Точно не знаю, но, кажется, это где-то недалеко от Головы дракона, одинокой горы из известняка.

Принцесса прищурилась, вспоминая. Эту гору ей показали еще летом. Она и правда очень походила на голову спящего дракона, даже глазницы имелись в виде темных гротов.

– Вроде бы у его правой ноздри, – задумчиво почесал подбородок гном. – Только там такие заросли, что звериных троп и тех нет! Зато птиц… особенно летом, неисчислимое множество. Ну да хватит о легендах! Давайте ешьте, ваше высочество. А то совсем отощали. В вашем возрасте уже пора, гм… округлостями обзаводиться! А вы все как мальчишка – одни жилы.

Леа, засунув в рот большой кусок ветчины, невнятно пробурчала:

– Вот и хорошо, а то меня бы на полет стрелы к оружию не подпустили. У них женщины могут только подолы за рукодельем протирать.

– Плохо вы еще знаете этот народ, принцесса Леа, – снисходительно улыбнулся гном.

Дверь хлопнула, и в нее заскочил подручный оружейника, зябко поводя плечами и стряхивая с одежды снежинки.

Ее высочество, вспомнив, что ей еще предстоит добираться до дворца, снова пригорюнилась:

– Р’Омус, скажи, такая погода теперь до самой весны?

– Что ты, Леон, будет еще хуже. В иные дни здесь птицы на лету замерзают. Хотя для осени сейчас и правда немного холодновато, – покачал головой гном, снова перейдя на кенлирский.

Леа огорченно вздохнула. Если бы она только знала, что попадет в страну, где зимний день длится всего несколько часов и царит такой холод, что плевок на лету каменеет, – осталась бы дома. И тут же сама себе призналась: все равно бы пошла! Даже если бы знала, что за углом поджидает смерть… Вот только раздумывать над причиной такой глупости принцесса не стала, загнав ее в самый дальний угол души.

А гном, посмотрев на девушку, осторожно поинтересовался:

– Родным привет передать?

Леа покраснела – она даже не подумала об этом!

– Передай. Через Эдвина, и не говори, где я, не надо. А еще лучше, давай я записку напишу. – С этими словами ее высочество принялась торопливо черкать на куске пергамента, с быстротой молнии принесенном услужливым пареньком.

* * *

Тиар хмуро смотрел на кровать. На ней возлежала женщина. Ее роскошные каштановые волосы сияющей волной рассыпались по подушке, холеное тело светилось, словно розовый мрамор, а в кошачьих глазах цвета лесного ореха затаилась насмешка.

– Я тебя не звал, Финдхоем.

– Увы, мой повелитель, ты не звал меня так давно, что я решила напомнить о своем существовании!

Женщина потянулась всем телом, позволив прозрачному шелку рубашки сползти с плеч. Молодой человек с досадой отошел от кровати и сел в кресло:

– Ты поспешила с решением!

– Неужели? – с ленивой истомой в голосе поинтересовалась красавица. – Тогда, наверное, мне стоит поскорее уйти?

Женщина медленно села и подняла руки, собирая волосы в затейливый узел. Высокая грудь мягко качнулась, и Тиар вздохнул, проклиная собственную слабость:

– Подожди. Кажется, я поторопился.

– Я так и думала, мой повелитель, – улыбнулась Финдхоем, снова позволив волосам окутать плечи пушистым облаком. – Разрешишь помочь тебе? – Не дожидаясь ответа, красавица встала с кровати и подошла к королю.

Едва нежные руки коснулись железной бляхи ремня, как дверь распахнулась и в комнату влетел запыхавшийся телохранитель:

– Ты звал меня, Тиар?

Финдхоем с испуганным возгласом метнулась за цветастую ширму, Леон отвернулся, покраснев до самых ключиц, а Тиар выругался. Он совсем забыл, что приказал слугам разыскать юношу! Тот мотался где-то целый день, и кенлирец успел соскучиться по обществу энданца. И надо же было прийти этой кошке в женском обличье!

– Подожди пару минут, Леон, я только провожу гостью, – сказал правитель.

Телохранитель торопливо вышел. Его величество, немного помедлив, обернулся – Финдхоем спешно застегивала платье, со страхом поглядывая на дверь. Тиар с интересом прищурился – ему еще ни разу не доводилось видеть надменную красавицу такой перепуганной.

– Повелитель, позволишь мне уйти через потайную дверь?

– В чем дело, Финдхоем? – насмешливо усмехнулся правитель Кенлира. – Неужели мальчик так тебя испугал?

Женщина схватилась за серебряный оберег:

– Это не мальчик, это сын демона в человеческом обличье! Я не хочу попадаться ему на глаза, из них смотрит сама смерть! – Голос красавицы слегка дрожал от избытка чувств.

Тиар рассмеялся:

– По-моему, ты слишком много времени проводишь с Масгеном, я слышу его слова.

Женщина рассерженно топнула туфелькой:

– Ты слеп, Тиар! Он красив, как демон, он соблазнителен, как демон! Он тревожит и женские, и мужские сердца! Ты знаешь, что Лихар готов спать у его дверей несмотря на то, что мальчишка чуть не отправил красавчика на тот свет? Я боюсь, очень боюсь… Позволь мне уйти через эту дверь!

– Ты выглядишь смешно, Финдхоем, – нахмурился правитель, – раньше ты себе этого не позволяла. Можешь уйти, как пожелаешь.

– Да? – вконец разъярилась любовница. – Вы хотя бы раз видели себя в зеркале, когда смотрите на этого демона?

И выскочила прочь, громко хлопнув дверью на прощанье. Тиар растерянно смотрел вслед, недоумевая, какая шлея попала красавице под хвост. Одно дело слышать подобные речи из уст упрямого старика, другое – от молодой женщины.

В дверь тихо постучали.

– Заходи, Леон! – откликнулся Тиар.

Юноша нерешительно заглянул. Его щеки по-прежнему ярко алели от смущения.

– Не бойся, она уже ушла, – усмехнулся король.

Телохранитель облегченно вздохнул и привычно устроился на широком подоконнике.

Его величество улыбнулся. Странная привычка, принесенная с далекой родины, никак не желала исчезать. Даже если комната была заставлена стульями, диванчиками или креслами, юноша без колебаний выбирал окно, хотя из него тянуло холодом.

– Р’Омус уехал, – грустно сказал Леон и в задумчивости провел пальцем по стеклу, стирая белые иголки намерзшего льда.