Уникальный элемент - Юлия Сергачева

Аррдеаниакас наконец шевельнулся. Худая рука с неровно обломанными ногтями сделала изгоняющий жест.

— Убирайтесь, вы оба. Мне от вас больше ничего не нужно…

Элия стиснула рот, потом вскинула голову и воскликнула хрипло:

— Вы бесчестный человек! — На побелевших губах расплывались алые отпечатки зубов.

— Поверь, в моем возрасте это всего лишь незначительные условности.

— Когда-то вы считались великим. Что должно произойти с человеком, чтобы он обратился в то, что вы есть сейчас?

— Право, у меня нет ни малейшего желания ввязываться в нравоучительные дискуссии. Скажу просто — нужно всего лишь повзрослеть. Некоторым на это требуются дни, некоторым — века.

— А некоторым достаточно потерять на этом долгом пути что-то важное из своей души.

— Возможно. И поверь, жить станет гораздо легче.

— Лучше сдохнуть, чем жить так… — выдавил Брюс, тщетно скребясь о стену, как недодавленный таракан. Унизительно и мучительно. Да и патетика сказанного растаяла в двусмысленности.

— Это легко устроить.

Теперь незримая рука стиснула сердце, забившееся в жесткой хватке неровно, словно пойманная, задыхающаяся птица. В глазах Брюса темнота налилась багрянцем, маг утратил ясность очертаний, обратившись в непрерывно шевелящегося спрута, выбрасывающего все новые щупальца. Только не золотые — дымчато-черные.

Где-то на пределе слышимости вскрикнула Элия:

— Нет!!!

Обморочную муть перед глазами пересекла стремительная тень. Ушастая, тощая, слабая, раскинувшая руки-прутики, она изо всех сил ринулась на косматое кубло щупалец. Словно сложенный из соломинок человечек, брошенный в костер.

Миг!.. И лишь росчерк мгновенно распадающихся огненных рисок. Где бесплотной тени тягаться с таким монстром?

— Дьенк!.. — Элия попыталась сделать шаг, но повалилась, неловко подвернув непослушные ноги.

Аррдеаниакас засмеялся, косо развевая расплывающийся рот. Приподнялся со своего места, кажется, даже увеличиваясь в размерах. Волосяные змеи с шорохом поползли в стороны. Исполинская тень мага легла на пол, покрывая завитки серебристого винограда колючим инеем…

И вдруг маг застыл, вперив перед собой остановившийся взгляд. Расширившиеся глаза остекленели. Хватка на Брюсовом сердце разом ослабла, и Брюс осел на пол, прижав ладонь к ребрам и унимая глухие толчки в груди.

Аррдеаниакас все еще стоял, перекосив прежде чеканную физиономию и мучительно вслушиваясь в себя. Выглядел скорее нелепо, как обожравшийся лакомка, прислушивавшийся к происходящему внутри себя бурлению.

Бесчисленные тени сходили с ума, хлестали все вокруг размашистыми руками и крыльями, словно пытаясь скомпенсировать неподвижность мага. Тревожно мерцали и гасли светлячки на стенах.

Затем мага затрясло. Сплетенные с серебряным виноградом волосяные змеи лопались, треща. По побледневшему лицу прошлись одна за другой волны судорог, менявших черты, как текучий воск. Выкаченные глаза налились кровью.

— Дьенк… — простонала Элия.

И изрезанные багровыми жилками, глазные яблоки повернулись. Зрачки, словно пробитые в выцветшей радужке, устремились на бледное лицо девушки. Растрескавшиеся в кровь губы мага внезапно разошлись в улыбке.

Совсем не в такой, как раньше. В живой.

— Элия… Ты боялась, что я не узнаю тебя… Ты прекрасна!

Прекрасная Элия прекратила барахтаться на полу, силясь встать, и недоверчиво разинула рот, уставившись на внезапно спятившего мага снизу вверх.

Маг с заметным усилием сдвинулся с места, как в том кошмаре, что померещился Брюсу. Только сгорбленное от непривычного действа, волочащее за собой немыслимую тяжесть одежды и косм, чудище уже не казалось страшным. Особенно когда оно опустилось на колени перед завороженной девушкой.

— Я вспомнил! Я вспомнил, кто я… Дьенком меня звали в детстве. Это часть моего имени. Самая честная и живая из всех. Это ее я оставил в своем доме, чтобы никогда не воспоминать, каким уязвимым и непоседливым был прежде… Я считал, что это самая слабая часть меня, а оказалось, что без нее я только и смог, что превратиться в монстра.

Элия потянулась было коснуться заросшей щеки мага, но не решилась.

— Я понял, что потерял самую важную часть себя, слишком поздно… Я искал ее. Искал так долго, что забыл, зачем это делаю. Я крал чужие души и прятал их в ловушки… Я не мог избавиться от желания вернуть утраченное, но страшился, что найду пропажу. И когда та часть меня, что звалась Дьенком, сама явилась сюда — я не осмелился узнать ее. Если бы он не бросился на меня…

— Так ты… Ты теперь кто?

— Тот, кто уже не прежний Дьенк. И тот, кто уже, слава богам, не способен стать Аррдеаниакасом. Элия, готова ли ты по-прежнему принять меня, такого измененного? Такого… страшного?

Элия смеялась, вытирая катящиеся слезы обеими руками.

— Если ты не воспользуешься этим, чтобы взять назад свое обещание жениться. А уж после того, как я была готова принять тебя в облике Брюса, мне ничего не страшно.

— Я попросил бы, — возмутился Брюс, переводя дыхание и с кряхтением утверждаясь на ногах.

Маг повернулся к нему, машинально отводя назад длинные космы. А уши-то у него под волосами и впрямь оттопырены!

— Брюс, — весело сказал бывший Дьенк, — память Аррдеаниакаса теперь принадлежит мне. Я знаю, где искать Аянну.

…велит тебе зажечь огонь в очаге. Потом плеснет водичкой на пламя, и страсть твою как рукой снимет. А после сыграет на свирели мелодию и уляжется раздрай в тебе, словно по камертону выстроится гармония.

Или камень с сердца, либо тяжесть с души снимет и в виде обрубка какого чугунного или чушки уродливой железной тебе же и вручит. То ли на память, то ли в назидание…

* * *

Если земли и пришли в движение, то пока это никак не проявилось.

По-прежнему пекло солнце. По-прежнему по пыльной дороге ходили пыльные вихри, забивая подсохшую от жары траву.

Мимо проскрипела повозка, груженная знакомыми коробами, в которых снова что-то шуршало. Верховых возница заприметил издалека и заранее посторонился. Теперь вожжи в руках держала не женщина в пестрой шляпе, а хмурый мужичок. Зато рядом восседала все та же любительница яблок.

— Доброго денечка! — Тетка грызла яблоко. Гиппогрифами ее напугать было не так просто. — Издалека путь держите?

— Издалека, — отозвался Брюс, похлопывая забеспокоившегося Лако по перьям на затылке. Лако недовольно разинул клюв в сторону втянувшего голову в плечи мужика. — С Золотых земель.

— Да вы что? — Тетка все же прониклась и даже яблоко уронила. К раскрывшимся губам пристали белые крупицы яблочной мякоти. — И как там?