Тайный Дозор - Николай Желунов

– Кот, я видел в сенях ножницы и отвертку. Принеси, пожалуйста.

Я выполнил просьбу. Квинт плотнее закрыл дверь в комнату, засучил рукава и принялся за работу. Гуня продержался несколько минут.

– Его хотели снова использовать, – сквозь слезы прокричал он, – хотели инсценировать бегство за границу!

– Зачем?

– Чтобы не трогали лагерь!

Идиотизм, подумал я. Гесер и так плевать хотел на вашу затею с лагерем.

– Зачем вам этот лагерь? Что вы там делали с детьми?

– Откуда мне знать? – огрызнулся парнишка. – Я вообще там не был никогда.

Квинт принялся медленно поворачивать по часовой стрелке отвертку, перетянутую за спиной у пленника веревочными петлями:

– Ответь на простой вопрос, Гуня. Зачем туда свозят потенциальных Иных?

Темный взвыл:

– Их готовят! Готовят к будущей роли!

Я отвернулся. Каким бы Гуня ни был гадом, мне стало его жаль. Почему-то вспомнилось вчерашнее обсуждение вопросов морали за поеданием шаурмы и бутербродов.

– Твоя жизнь, – продолжал наш командир, – сейчас зависит от ответа на вопрос. Что Гантрам планирует показать на «Вальпургиевой ночи»? Ради чего вся эта муть поднялась?

Гунины водянистые глазки, казалось, сейчас вывалятся из орбит.

– Ничего… обычный праздник Тьмы…

– Как же ты мне надоел…

Квинт взял со стола шестизарядный револьвер Нелли, выковырял из него половину патронов, крутанул барабан.

– Ну что, не вспомнил, Гуня? – Он показал парню оружие. – Тогда поиграем в рулетку. После каждого неправильного ответа у тебя будет один шанс из двух.

Я отошел дальше к дверям, предчувствуя кровавый дождь. Но Квинт незаметно от Темного вытряхнул из барабана и остальные патроны, затем приставил ствол к его виску.

– Что Завулон поручил Гантраму для «Вальпургиевой ночи»? – спросил он.

– Я не знаю, черт подери, не знаю, ну как вам еще объяс…

Револьвер сухо щелкнул у его виска, и Гуня завопил, широко раскрыв рот.

– Еще одна попытка. Что ваша банда собирается делать во время шоу?

Парень уже открыто рыдал:

– Почему, ну почему? Я же вывалил тебе все, что мне известно, ублюдок! Я ответил на все вопросы!

Сухой металлический щелчок. Новый вопль.

– Я буду спрашивать, пока ты не ответишь. Итак, что вы задумали?

Парнишка, пунцовый от натуги, лежал лицом вниз на стуле и плакал, как ребенок. Мне стало противно. Нет, я понимал – на войне все средства хороши… но на душе было гадко. Не так я себе представлял работу в Светлом Дозоре.

Еще один сухой щелчок.

– Везет тебе, Гуня, – продолжал Квинт, – три раза мимо. Чувствую, следующий раз будет последним.

Гуня уже ничего не мог сказать. Он только тихонько скулил, пуская слюну.

Квинт крутнул барабан.

– Так что вы задумали, придурок?

Ствол револьвера уперся в ухо парня.

– Сет убьет меня, – на грани слышимости пролепетал Гуня, – пожалуйста, не надо…

– Сет и так убьет тебя. Ты не выполнил его поручение. Не уследил за Евстратовым – он оставил нам знаки, и мы нашли вас. Даю тебе пять секунд и стреляю.

Гуня громко всхлипнул и пробормотал:

– Парень должен… убить себя…

Я похолодел до кончиков пальцев.

– Где убить? На шоу?

Темный кивнул, рыдая:

– Сет привел его… он хочет сам убить себя, из-за любви… но это ненадежно. Убьет палач.

– Палач – Темный?

– Нет… человек…

– Ритуальное убийство, – одними губами сказал мне Квинт.

Я лихорадочно размышлял. Для чего нужно на дурацком шоу убивать живого человека? В присутствии десятков тысяч людей?

– Массовая деморализация, – пробормотал я.

– Как зовут парня? Где его держат?

– Я не знаю, честно, – хлюпал Гуня, – я давно здесь… пожалуйста… я не хочу умирать.

Больше мы от него ничего не добились.

* * *

В Арзамасе было уже темно, когда мы на такси подкатили к дому Евстратова и поднялись всей компанией в его квартиру.

Пока Ольга Петровна и Федор Иванович со слезами на глазах обнимали друг друга, Квинт без лишних разговоров направился в дальнюю комнату, где стоял телефон. Мы последовали за ним – и Нелли, войдя последней, аккуратно прикрыла дверь в коридор.

– Я слушаю, – прогудел в трубке знакомый голос, и мы трое неосознанно выпрямились, словно стояли в строю.

– Скиф, мы нашли Евстратова, – и Квинт в нескольких фразах изложил события последних суток.

– Давно не было таких хороших новостей, – непривычно тепло сказал шеф, – да вы у меня молодцы.

– Благодарить нужно Федора Ивановича. Он подсказал, где его искать.

– Массовая деморализация – что ж, звучит правдоподобно… Что-то подобное мы предполагали.

– Мы думали, что для этого задействуют вампира, – напомнила Нелли.

– Вампира тоже могут использовать. И тебе, Герда, нужно быть особенно осторожной. Он настроился на тебя той ночью. Ты для него как ненадкушенный бутерброд, вынутый изо рта.

– Нужно найти этого суицидника, – перебил я. – Если не будет ритуального убийства, все шоу пойдет насмарку.

– Возвращайтесь немедленно, – прошелестело в трубке, – будем думать, как его выкрасть.

– Что насчет палача? – спросил я.

– Палач – просто исполнитель. Темным понадобился человек для этого ритуала – сами убить они не могут. Вальпургиева ночь, конечно, их время, но даже она не является оправданием для столь грубого публичного нарушения Договора.

Я не мог поверить своим ушам:

– Не понимаю, Скиф… почему бы Гесеру не заявить протест? Все это уже вышло за любые разумные рамки.

– Нельзя ничего заявить. Завтра ночью они имеют право на шабаш. Формально они ничего не нарушают. Один человек сам решил умереть, второй – стать убийцей. Темные только свели их вместе.

– Но этим дело не ограничится, – сказал я.

– Поэтому мы должны помешать любой ценой.

Скиф помолчал минуту, затем позвал:

– Квинт?

– Я здесь, мой капитан.

– Оборотень, который сторожил Евстратова, мертв? Ты уверен?

– Да, Кот прикончил его.

– А второй Темный?

– Я оставил его в той же яме, где держали Евстратова. Связанным, лишенным Сил.