Один - Михаил Кликин

– И кто-то тут трапезничал, – сказал я, пинком отправляя ему под ноги кошачьи останки. Круглая голова оторвалась и покатилась, глухо постукивая.

– Крысы?

– Должно быть, эти крысы отперли дверь… – Теперь и я видел черную щель в притворе.

– Если это обращенные… – Димка жестом велел следовать за ним. – Тогда почему они не нападают?.. – Он крался к железной двери. – Где они?

Я не стал напоминать ему о шорохах и неясном движении в темных углах.

Нам вообще следовало перестать говорить.

– Тс-с, – сказал я беззвучно и поднес палец к губам.

Оля посмотрела на нас как на ненормальных. Она не понимала, почему мы еще здесь, почему не мчимся со всех ног к выходу. Я и сам это не очень-то понимал.

– Встань справа, – шепнул мне Димка и жестом пояснил, что я должен рубить тех, кто может выскочить из единственной комнаты, которую мы еще не обследовали.

В этот момент мы все услышали тихий тонкий писк. За дверью, определенно, было что-то живое.

Димка быстро нас оглядел. Вооруженная пистолетом Оля стояла на самом опасном месте – точно напротив двери; мне это не понравилось, но менять что-то было поздно.

Димка распахнул дверь и отпрыгнул, направив в проем ствол охотничьего ружья и светодиодный фонарь, похожий на палицу. Со своего места я не мог видеть, что происходит в комнате, но и Димка, кажется, видел не больше моего. Зато теперь я почувствовал запах – тяжелую вонь мокрой псины и разлагающегося мяса.

Опять что-то пискнуло – совсем уже рядом. Я приготовился рубить – щупальце ли, лапу, клешню или башку – что первое сунется из-за двери. Мы все были в диком напряжении. А я физически ощущал ход времени, слышал его – мгновения щелкали, будто лопающиеся на раскаленной сковороде семечки.

Но ничего не происходило.

А потом я увидел, как странно – совершенно не к обстановке – меняется лицо Оли. Шагнув к двери, она опустила пистолет – ее словно неведомая гипнотическая сила потянула вперед.

Димка окриком попытался остановить Олю.

Но она, блаженно улыбаясь, присела на корточки, протянула руку с открытой будто для милостыни ладонью.

Я ничего не понимал, пока не услышал призывное «кис-кис-кис» и не увидел маленький серый комочек, смешно перевалившийся через стальной порожек комнаты.

Крохотный котенок ткнулся мордочкой в Олины пальцы, и она засмеялась.

У меня от этого смеха внутри будто лопнуло что-то – остекленевшая душа, может быть? Я на пару секунд забыл обо всем, заулыбался как дурак, глядя на Олю и котенка.

И не успел среагировать, когда из-за двери выпрыгнула приземистая уродливая тварь, похожая на безволосую обезьяну. Она длинной своей лапищей смахнула котенка и опрокинула Олю.

Грохнул выстрел – Димка был начеку.

Тварь завизжала, закрутилась на месте.

Я, опомнившись, подскочил к ней, рубанул, особо не целясь – да и как там было выцеливаться? Но попал удачно – клинок мачете с хрустом перебил какую-то кость, и тварь свалилась на пол.

Я ударил ее еще несколько раз, наступив ногой на дергающуюся конечность, а потом и вовсе ее отрубив. Димка подбежал, встал рядом со мной. Он не стрелял, конечно же. Берег патроны, держал уродливое существо на мушке.

Тогда я взял мачете двумя руками и воткнул его в морду обращенного – примерно туда, где у человека была бы переносица. Навалился на рукоять всем весом, потом нажал на нее, как на рычаг гильотинных ножниц для резки железа.

Череп раскололся, словно кокос. Бурая жижа растеклась по полу, и я отступил, не желая пачкать ноги.

– Раззява! – сказал мне Димка.

Я виновато потупился.

Нам, впрочем, сейчас было не до выяснения отношений. В темной комнате за открытой железной дверью могли скрываться и другие такие же, не знакомые нам прежде, твари.

Если бы тогда я был старшим группы, я велел бы понадежнее заблокировать вход и сваливать.

Но старшим был Димка. Он сказал:

– Вперед!

И мы с Олей подчинились.

– Как ты? – успел спросить я у нее.

– Нормально, – ответила она и, сунув руку в наружный карман поношенного пальто-тренчкота, украдкой показала мне котенка. Он был жив.

* * *

Минтай слышал выстрел, раздавшийся в здании вокзала.

В этот момент он лез на крышу по пожарной лестнице и тащил «дипломат» с деньгами и спутниковым телефоном. Он немного успокоился, получив свое; он думал о звонке и гадал, не разрядилась ли батарея спутникового телефона. Он уже выстраивал в мыслях разговор с далекими подельниками, расставлял акценты, примерял интонации: вытащите меня, обеспечьте безопасность, и я отдам вам наличку, а потом помогу вытянуть застрявшие в банках деньги…

Прозвучавший выстрел напугал его.

Не успев забраться на крышу, Минтай торопливо сунул пластиковый чемодан за ступеньку лестницы, прижал его коленом и полез свободной рукой за рацией. Он спешил – его буквально колотило. Все планы могли рухнуть. Надо было срочно выяснить, что происходит.

Рация выскользнула из его озябших и потому неловких пальцев и полетела вниз.

* * *

Мы вошли в комнату, где когда-то размещался полицейский пост.

Окон здесь не было, так что нам потребовалось какое-то время, прежде чем мы смогли сориентироваться в заваленном разбитым хламом помещении, а вернее сказать, в тамбуре, отделенном от основной комнаты гипсокартонной перегородкой. Вонь стояла такая, что мы едва дышали. Мы даже разговаривать не могли – дыхание перехватывало, и голос сразу садился. Поднявшаяся пыль искрилась в лучах наших фонарей.

Я жался к стене, старался держаться поближе к Оле.

Осмотревшийся Димка бесстрашно попер вперед – перелез через опрокинутый сейф, раздавил осколок зеркала, ногой отодвинул сломанный офисный стул, заглянул за железный шкаф и бросил перед собой луч фонаря – в комнату.

Тут же, быстро отодвинувшись, повернулся к нам.

Лицо у него было… Ну, словно бы замороженное…

– Там… – Он подавился, заперхал.

Я шагнул через лежащую скамейку, заглянул через проем в комнату. Ничего особенного не увидев, повел фонарем вправо, влево – грязь, пыль, разруха… Откашлявшийся Димка подсветил мне.

– Вон там!

– Что это?!

Теперь уже я глотнул вонючего воздуха больше, чем следовало – меня едва не вырвало.

На полу возле дальней стены, между письменным столом и массивной этажеркой, было устроено нечто вроде огромного гнезда. Выглядело оно, как самая обычная куча мусора – тряпье, бумага, куски поролона, обломки мебели; все это было навалено на железную койку так, что под ней оставалось свободное пространство. И там, под койкой, кто-то возился, шуршал, ворчал и причмокивал.