Золотая шпага - Юрий Никитин

Когда она пробиралась, как и он, вдоль стены, избегаяоткрытых участков, он успел рассмотреть длинные красивые ноги, которых нескрывало легкое платье из тонкого материала. Напротив, соблазнительнообрисовывало каждый изгиб красивого тела.

Она приближалась к ним, он уже видел ее чувственный рот.Полные губы в лунном свете казались черными. Она уже почти миновала затаившихсямужчин, когда негромкий голос из темноты произнес тихонько:

– Франсуаза…

Она вздрогнула, обернулась. Засядько видел, какой радостью,даже счастьем наполнились ее глаза, а лицо сразу осветилось.

– О, Клод!

Она метнулась в темноту, и Засядько смутно увидел, как ониобнялись, слились в одну фигуру. Послышался звук поцелуя. Засядько хотелпопятиться, дальше глазеть и слушать неприлично, но придется пересечьосвещенное место, а де Артаньяк теперь стоит, судя по всему, лицом к нему.

– Трудностей не было? – послышался его негромкий голос.

– Особых не было. – У женщины было мягкое и оченьженственное контральто. – Просто мой дурак был так польщен, что ради негооставила Париж и примчалась в эту забытую Богом крепость, что… Словом, в концеконцов я сумела переключить его внимание на бутылку с вином. Он так и заснул снею в обнимку.

И голос де Артаньяка:

– Честно говоря, я даже не верил, что ты сумеешь приехать!Все-таки война, везде передвигаются войска, военное время, гражданских по дорогампропускают неохотно…

Женщина сказала смеющимся голосом:

– Я боялась не застать тебя… Когда меня останавливалисолдаты, я всем говорила, что еду к любовнику…

Де Артаньяк упрекнул мягко:

– Не чересчур ли неосторожно?

– Если бы сказала, что еду к мужу, пришлось бы ехать дозимы! А так меня пропускали всюду, помогали. Удивительная мы нация!

Чувствовалось по шелесту, что де Артаньяк обнял ее.

– Главное, чтобы наш рогоносец не заподозрил.

– Он видит только бутылку вина. Еще лучше – бочонок.

Де Артаньяк поддакнул с ехидным смешком:

– Пить рога никому не мешают.

Глаза Засядько привыкли, он рассмотрел статную фигуру деАртаньяка, заметил женщину, что жадно прильнула к его груди. Ее густые волосыуже свободно струились по спине.

– Я так счастлива, что ты вовремя получил мою записку!

Де Артаньяк засмеялся:

– Ее принесли, когда я ужинал с твоим мужем. У меняруки были заняты, но я исхитрился положить ее в свой медальон.

Он снял с шеи цепочку, послышался щелчок. Затем Засядькоуслышал восторженный голос Франсуазы:

– О, милый… У тебя в медальоне мой портрет?

– Я не расстаюсь с ним, дорогая.

– Не опасно?

– Ну, не станет же твой муж смотреть, что у меня вмедальоне? Да и нравится мне играть с опасностью. Он убил бы меня, узнай, чтооттуда на меня смотришь ты.

Де Артаньяк рассеянно гладил ее по спине, и она вскореспросила встревоженно:

– Тебя что-то беспокоит?

– К нам явился парламентер. Русский полковник.Потребовал сдачи крепости. Если наш ветвисторогий примет его условия, это будеткатастрофа. И для нас двоих.

– Почему, милый?

– Я вызвался побывать в армии, потому что это важно длякарьеры. Понятно, что дни Бонапарта сочтены, старая аристократия снова возьметверх. Но я должен успеть занять положение при императоре, чтобы претендовать начто-то и перед королем. Для этого я должен отметить свою роль в обороне Торна.В Париже мне помогут подать все в нужном свете. Но едва я прибыл, как этотдурак собирается сдать крепость без боя!

– В самом деле?

– Он мне сказал сам.

– И что мы… можем?

– Пока не знаю. Если бы парламентер погиб… или был убит, тообозленные русские прекратили бы переговоры. Начался бы штурм, а эта крепостьвыстоит месяцы, если не годы. Я добавлю пару важных строк в свой послужнойсписок, отбуду в Париж, а затем пусть эту крепость хоть с землей сровняют.

Была долгая тишина, звук поцелуя, учащенное дыхание, затемЗасядько услышал ее тихий голос:

– Милый, я сделаю для тебя все, что потребуется. По­думай!В некоторых случаях женщины могут больше мужчин.

Засядько ждал, что де Артаньяк с негодованием откажется,однако голос французского офицера прозвучал с напыщенной торжественностью:

– Почему для меня? Для нас, дорогая. Как только избавимся отрогоносца, мы поженимся. И все мои земли будут твоими. И замок. Нетакой, как этот – мрачный и угрюмый, а светлый и воздушный, как все внашей Франции!

Ее голос прозвучал с такой страстью, что у Засядько по спинепобежали мурашки.

– Как я хочу этого!.. Как хочу!

– Это будет, дорогая.

– Клод, скажи, что я могу сделать, чтобы приблизить этотдень? Я хочу помогать тебе, а не ждать готовенького. Скажи! Сейчас война,люди убивают друг друга. Всюду совершаются преступления, которые в мирное времясчитались бы чудовищными… Ты понимаешь меня, Клод?

Засядько уловил в голосе де Артаньяка тщательно скрываемоеторжество.

– Ты права, Франсуаза. Тем более что на пути к нашемусчастью не надо даже причинять вред ни одному из соотечественников. А этотрусский полковник… Он противник, которого мы все равно должны убить на полебоя. Сейчас он тоже на поле боя, пусть даже не держит в руке шпагу!

После непродолжительного молчания Засядько услышал голосФрансуазы. В нем звучали как страх, так и алчная страсть к победе любойценой.

– У меня есть яд… я давно ношу с собой… В этомперстне. Мечтаю отравить Мавильона, но все никак не решусь. Может быть, когдауже будет совсем невыносимо… Но и тогда можно будет все переиграть! Вот в этомкольце у меня противоядие.

После долгого молчания прозвучал его озабоченный ­голос:

– А как ты сумеешь?

– Я? – переспросила она. – Впрочем, мне легче, тыправ. Меня еще ни один мужчина не встретил настороженно. К нему можнокак-то пробраться?

Он сказал торопливо:

– Я могу устроить.

– Тогда я приду, просто ведомая любопытством. Как он с виду?

Де Артаньяк буркнул неприязненно:

– Некоторым такие нравятся.

– Если ты хочешь, я прикинусь этой некоторой. Скажу, чтохочу хоть как-то компенсировать грубость своего мужа. Мне понадобится кувшинвина и два фужера.

Она говорила быстро, искательно заглядывала ему в лицо, еетонкие пальцы нервно теребили лацканы его мундира. Засядько чувствовал ихнапряжение, страх и замешательство. Оба страстно стремились к своим целям, новсе-таки замышляли хладнокровное убийство!