Ведущий в погибель - Надежда Попова

– Не обойдется, – отмахнулся сторож обреченно. – Вы ведь все расскажете совету, там ведь тоже свое расследование начнут, наверняка. Черт меня дернул… Просто деньги нужны очень. Вы себе даже не представляете, как дорожают продукты по весне.

– Ну, отчего же, вполне даже представляю. И что такое «очень нужны деньги» – тоже знаю отлично. Рассказывай, – поторопил Курт, вновь сбавив тон. – Все равно ты, считай, уже сознался, так давай подробности. Что тут было этой ночью?

– Не этой ночью, – кисло возразил Дольф. – Много раньше. Я… Платят тут неплохо, это верно, но тогда я еще только-только начал работать, долгов куча, на шее жена, ребенок только родился, да еще мать – хоть и при последнем издыхании, но ведь и она тоже ест. И тут мне предложили денег; не так, чтоб очень, а все же неплохая была прибавка.

– Денег – за что? – поторопил Курт, когда он снова умолк; сторож вздохнул.

– За труп, – пояснил Дольф нехотя. – Старикашка один предложил. Я его, в общем, плохо знаю, мне только известно, что он в своей лавке продает книги или что-то в таком духе… Тогда как раз похоронили одного мужика, от сердца умер, кажется; и тот старик мне предложил такое дело: я ему помогу выкопать труп и взгрузить на тележку, а он мне заплатит – тогда и потом, когда этот труп надо будет закопать обратно.

– Обратно? – переспросил Курт недоверчиво. – И что же – закопал?

– Закопал. Через ночь.

– Ты спрашивал, для чего ему мертвое тело?

– Спросил; любопытно же. Тот сказал, что он вроде лекарь, а свежие трупаки – их можно разрезать и посмотреть, что переменилось внутри, чтобы потом, когда лечишь живых, понимать, что с ними происходит. Ну, я о таких слышал, потому не удивился. Нет, я знаю, что так нельзя, что запрещено, что дурно это… Но деньги были очень нужны. И он ведь закопал его обратно, в землю; а порезан он там или нет – какая ему теперь разница? Мертвец ведь. Чего ему.

– Ну, это спор долгий, – отмахнулся Курт, – и сейчас значимости не имеющий. Скажи-ка лучше, сколько раз ты проворачивал такие дела?

– Трижды, – тихо вымолвил сторож. – Тот раз и еще два.

– И всякий раз он привозил тела обратно?

– Всякий раз.

– Похвально, – усмехнулся Курт, и парень болезненно покривился. – Итак, это было прежде. Что случилось этой ночью? К тебе снова пришел тот старик?

– Да. Только вчера он… – Дольф замялся на мгновение, подбирая слова, и неуверенно договорил: – Вчера он был какой-то не такой. Злой, что ли. Нервный. Все, что ему было нужно – это чтобы я не совался, если услышу что-то, чтобы ходил в другой оконечности кладбища и к склепам не забредал. Я спросил, зачем, но теперь он мне отвечать не стал; знаете, он, вообще, старик обходительный и спокойный, но тут нахамил. Мне как-то не понравилось, что он тут задумал, и я даже хотел послать его куда подальше… Но он заплатил больше – намного больше. А мне…

– Очень нужны деньги, – кивнул Курт. – Я помню. Ты видел его, когда он пришел?

– Нет, я, когда начало темнеть, так и оставался вон в той стороне. Он так велел. Пса я привязал, чтобы шум не поднял ненароком… Вы расскажете все совету, да? – обреченно спросил сторож, искоса бросив взгляд на следователя; он вздохнул.

– Дольф, Дольф… А тот факт, что ваши с этим стариком темные делишки подпадают под обвинение в осквернении могил и граничат с обвинением в занятии чернокнижием – это тебя не заботит? А ведь это к костру прямая дорога.

– Мне нельзя на костер, – оторопело пробормотал сторож. – У меня семья…

– Думал ты о семье, когда влезал в это? – сдвинув брови, чтобы удержать невольную усмешку, оборвал Курт. – А теперь – что это за старик? Имя тебе известно?

– Франек Штайн, – вяло отозвался парень. – Он сказал – «доктор Штайн». Говорил, что он доктор медицины или что-то такое… Может, и врал. А может, и правда профессор, и его из какого-нибудь университета поперли за эти забавы с трупами…

– Где он живет – ты знаешь?

– Я покажу, – снова вмешался стриг, и Курт кивнул:

– Хорошо. Это все, Дольф? Больше тебе сказать нечего?

– Нет, все, что знал… И что теперь со мной? Я ведь не со зла, и никаким чернокнижием я не занимался. Он говорил – это во благо.

– А ты, можно подумать, поверил, – усомнился Курт и, перехватив растерянный взгляд, вздохнул: – О, Господи… Посмотрим, что можно сделать. Пока я ничего и никому не скажу. Пока, – повторил он строго и, поднявшись, кивнул в сторону склепа: – Иди туда, исполни хотя бы сейчас свою работу. Внутрь никого не пускать; не приведи Господь, я узнаю, что труп растащили на кусочки на память; понял меня? И не вздумай удрать из города. Найду. Тогда никакие слезные истории о семье и детях меня уже не проймут… Свободен.