Прегрешения богов - Лорел Гамильтон

— Можешь доставить мне радость, но только после того, как я доставлю тебе.

— Я никому не скажу, Китто.

Он покачал головой:

— Ты сидхе, а значит, владеешь магией, но гоблины всех вас считают мягкотелыми, слабее себя. Я не сделаю ничего, что могло бы пойти тебе во вред.

Я приподнялась на локтях.

— Хочешь сказать, что, если гоблины узнают, что я удовлетворила тебя орально до того, как ты удовлетворил меня, я упаду в их глазах?

Он кивнул с совершенно серьезным видом.

— Есть такие гоблины, которые думают, что царь гоблинов Кураг в тебя влюбился, и потому заключил с тобой союз. Они не верят, когда он говорит, что ты мудрая и сильная.

— И если они узнают, что со мной в постели ты бываешь доминантом, мне это повредит?

Он опять кивнул:

— И Курагу тоже. У гоблинов царь не отрекается от трона и не умирает от старости, Мерри. Его убивает его преемник.

— Самые вероятные его преемники — это Падуб и Ясень, а они тоже со мной в союзе.

— Среди гоблинов ходит слух, что ты спишь с ними только ради того, чтобы они не убили Курага.

— Они думают, я настолько дорожу Курагом? — удивилась я.

— Кое-кто думает, что близнецы не станут соблюдать ваш с Курагом договор, и гоблины смогут сами искать себе союзников, когда у Неблагих сменится правитель.

— Андаис не собирается уступать трон, — сказала я.

— Никому, кроме тебя, — уточнил он.

— А я на трон не сяду.

— Значит, она будет править, пока кто-нибудь ее не убьет. Боюсь, что тот, кто придет ей на смену, будет считать тебя угрозой своему правлению.

— Потому что страна и Богиня короновали меня и Дойла?

— И еще потому, что ты — ее наследница по крови.

— Может быть, страна выберет им нового монарха.

— Может быть… — сказал он неуверенно.

— Но какое отношение имеет вся эта высокая политика к оральному сексу в уединенной спальне?

— Пока при Неблагом дворе и в холме гоблинов все так неясно, я не хочу делать ничего такого, что может создать для тебя трудности.

Я вгляделась в его невеселое лицо.

— Ты это всерьез? Что пока при обоих дворах не будет твердой власти, ты меня удовлетворяешь первой?

Он кивнул.

Вздохнув, я улыбнулась:

— Не самое большое горе. У тебя дар к этому делу.

В его ответной улыбке не было никакой ложной скромности.

— Я был проституткой, меня передавали от хозяина к хозяйке, и то единственное, что я умел делать, надо было делать хорошо, чтобы меня ценили и берегли.

— Я раньше не спрашивала… Как получилось, что ты остался без хозяина, когда Кураг предложил тебя мне?

— Муж моей последней хозяйки приревновал ее ко мне, а это признак слабости. Ей надо было или избавиться от меня, или вызвать мужа на поединок.

Я вытаращилась на него:

— Этого гоблинского обычая я не знала.

— У нас не терпят никакой слабости.

— Ты не только и даже не столько гоблин теперь, сколько сидхе, — сказала я.

Он чуть улыбнулся — я не поняла, с каким выражением.

— Пусть так, но теперь ты меня к себе допустишь?

— А когда ты заставишь меня орать от удовольствия, что тогда?

— Тогда я предложил бы тебя трахнуть, — сказал он с очень вежливой интонацией, но чисто гоблинским выбором слов. Гоблины не занимаются любовью, они трахаются. Ну, если честно, некоторые из них все же занимаются любовью, но никогда не признаются в этом публично.

— Нас никто не слышит, Китто.

— Я хочу довести тебя ртом, а потом трахнуть.

Я вздохнула еще раз и кивнула:

— Хорошо, — сказала я.

— Хорошо? — повторил он.

Я улыбнулась, видя, как по его лицу медленно расплывается радость.

— Хорошо.

— А с ужином пусть не торопятся?

— Почему ты спрашиваешь?

Он не стал бы спрашивать просто так.

— Потому что если я доведу тебя ртом не один и не два раза, а потом буду трахать столько, сколько хочу, им придется ждать.

Я знала, что это не пустая похвальба.

— Ну, тогда надо пошустрее.

Он глянул на прикроватные часы.

— Пошустрее — это час.

Мне нравится, что Китто присутствует в моей жизни. По разным причинам.