Красный властелин - Сергей Шкенев

Но это потом, после победы, а пока Еремей придерживался теории о том, что лучшим украшением героев являются их подвиги, но никак не внешний вид. Насекомые по белью не ползают, и хорошо. Лишь бы оружие содержалось в порядке и исправности.

— Да какая же в отступлении интимность?

Старший сотник Медведик тоже выглядел сущим разбойником. Собственно, с точки зрения пиктийцев, безуспешно пытающихся поймать безобразничающий в тылах отряд, остатки роденийского десанта таковыми и являются. Все двадцать четыре человека, уцелевшие после высадки под Эдингташем. Под бывшим Эдингташем, если говорить честно.

Профессор, один из предполагаемых виновников уничтожения города, на вопрос Вольдемара ответил коротким смешком и пояснением:

— Обратная амбаркация означает полную неудачу планов, а они не предусматривают поспешный драп.

— Мы не драпали. Мы вообще не спешили.

— Ага, за полным отсутствием противника и средств эвакуации. Тем более кто из нас имеет достаточно нескромности, чтобы назвать себя военачальником?

Медведик скривился, восприняв шутку как упрёк в огромных потерях. И пусть вина выдуманная, но жизни бойцов, оставшихся лежать в пиктийской земле, тяжёлым грузом давили на душу и совесть. И просили отомстить. Нет, не взывали к отмщению, как любят выражаться авторы героических романов… просто просили. Отказать нельзя. Не хочется отказывать.

Увидев посмурневшее лицо старшего сотника, профессор сменил тему:

— Что или кто у нас на очереди, командир? Как вчера?

Вчера хорошо получилось. Хлебный склад с годовым запасом зерна для всей Эдингширской провинции охранялся всего лишь полусотней ополченцев под командованием престарелого колдуна, а тот не смог противопоставить роденийцам почти ничего. Пиктийский маг сгорел вместе с караулкой — трудно воспользоваться эвакуационным порталом со связанными за спиной руками, а насильно набранные в стражу горожане при попытке бегства наткнулись на засаду. Там и остались — в свидетелях и пленных отряд не нуждался. Хлеб тоже сожгли, оставив себе небольшой запас для обмена на мясо с местными крестьянами. Честный обмен — один фунт на одно стадо.

Поначалу переживали, бросая в болота и ручьи забитых овец, но, когда сбежавшиеся со всей округи волки пару раз злобным воем предупредили о погоне, приняв её за появление соперников, оценили. Редкий случай совпадения военной необходимости и личной пользы.

Медведик уловку профессора раскусил:

— Так и скажи, что на серьёзные дела у нас людей не хватит.

— Не скажу, — помотал головой Баргузин. — Воюют не числом, а умением.

— Хорошо сказано, обязательно запомню.

— Не мои слова, к сожалению. Но умнейший был человек, между прочим.

— Твои предложения?

Еремей прищурился:

— А кто у нас командир?

— Тот, кто не первую тысячу лет воюет.

— Мне ещё сорока нет.

— А Эрлиху?

— Его и спрашивай.

Домин Харперус никогда не стремился выделиться среди односельчан. Но так уж получилось, что именно его выбрали старостой. А кого ещё, если он единственный, кто посмотрел мир, побывав однажды в столице, и умудрился издалека увидеть саму императрицу Элизию, оставшись при этом в живых. После того случая благородный д'ор Витгефт, владелец Пендлдорфа и окрестностей, стал благоволить к удачливому крестьянину, позволяя тому откупаться от «Дани Благому Вестнику» деньгами. А если не отдавать силы… Так и богател Домин потихоньку, обрабатывая поля вчетверо большие, чем у прочих.

И пусть всё богатство не превышает стоимости бутылки легойского вина, выпиваемого д'ором за ужином, но по деревенским меркам Харперус считался зажиточным до неприличия. Впрочем, земляков он не притеснял, ссужая в трудную минуту под символическую лихву, и слыл старостой суровым, но справедливым. И до чего это ему нравилось!

До сегодняшнего дня, когда ощутил полную беспомощность перед разгулявшейся в деревне болезнью, ещё не ставшей мором, но стремящейся к тому. Её занёс управляющий господина Витгефта, прискакавший с требованием отправить обоз продовольствия на побережье, где благородный д'ор изволил участвовать в отражении роденийского десанта.

Гонец успел передать старосте свиток с приказом, а уже к вечеру метался в горячечном бреду, весь покрытый чёрными пятнами, ночью превратившимися в гнойные язвы. Больного бы следовало предать очистительному огню вместе с домом, где он лежал, но Харперус побоялся гнева господина Витгефта, ревниво относящегося к сохранности своего движимого имущества, и сейчас пожинал плоды собственной нерешительности. Как выполнить требование о посылке обоза, если одна половина деревни еле-еле жива, а другая опасается нос на улицу высунуть? А знахарь, чьи способности тщательно скрывались от служителей Благого Вестника, сбежал. Смерть почуял, собака?

Волей-неволей пришлось просить помощи в ближайшем храме. Посланный туда мальчишка ещё не вернулся, но ведь не откажут же в милости, да? Великодушная императрица Элизия, да продлятся вечно её года, обязала благовестников хранить жизни своих подданных, будь то последний серв или пузатый столичный купец. И оборваться та жизнь может исключительно для принесения пользы Империи, но никак не по прихоти неизвестной болезни.

Конечно, указ не всегда выполнялся, и люди умирали, но почему бы не надеяться на лучшее?

— Едут! — чей-то крик и послышавшийся следом топот конских копыт принесли облегчение. Всегда становится легче, когда есть кто-то, на кого можно свалить ответственность и тяжкое бремя принятия решений.

И тут же с грохотом упала сорванная с петель дверь.

— Выходи!

Домин на подгибающихся ногах шагнул за порог и обомлел. Как здесь оказались Стражи Тумана? Корпус занимается подавлением бунтов, поиском заговорщиков, арестами и казнями высокопоставленных сановников, прогневавших императрицу или лорда-протектора… Откуда всё это в позабытом Благим Вестником захолустье?

— Я местный староста, господин! — Харперус согнулся в низком поклоне, стараясь скрыть ужас за подобострастием.

— Знаю, — брезгливо оттопыренная нижняя губа чуть шевельнулась. — Тащи списки заболевших.

— Их нет, господин!

— Больных?

— Списков. Если бы меня заранее предупредили…

— Ты имеешь наглость перечить? — зелёные глаза Стража сузились. — Мне?

— Нет, но…

Больше староста ничего не смог сказать в оправдание — осел на ступеньки, в мгновение превратившись из розовощёкого толстяка средних лет в неопрятную иссохшую куклу. И налетевший ветерок разворошил седые космы…

— Червяк! — Страж скривился и крикнул в глубь дома: — Всем собраться на площади! Если есть больные, то приносить их на руках!

Впоследствии немногие выжившие в Пендлдорфе неохотно вспоминали о тех событиях. Кто-то вообще предпочёл вычеркнуть из памяти действо, ужаснувшее не жестокостью, а какой-то обыденностью и привычностью, с которыми оно происходило. Работа, сравнимая монотонностью с перекидыванием навоза из кучи в кучу — подцепил вилами… бросил… подцепил… бросил…