Вуаль тысячи слез - Гейл Линдс

— Почему вдруг ты стала относиться ко мне как к прокаженной?

— Тебе кажется.

— Будто я тебя разочаровала. Чем я тебя оттолкнула?

— Ты не сделала ничего… — пытается ответить Риана. — Это просто невозможно.

— Твои ответы — сплошные загадки.

В голосе Элеаны такая грусть, что Риане становится не по себе. Однако она понимает, что с этим нужно смириться.

— Мне казалось, что я тебя знаю. Но ты отгородилась от меня.

На секунду Риана поддается эмоциям, слова признания уже вертятся на языке. И тут же она представляет, как ужаснется Элеана, узнав правду. Девушка больше не захочет ее видеть, а с этим Риана просто не сможет жить.

— Ничего не изменилось, — отвечает она, — мы по-прежнему друзья.

— Друзья не уходят среди ночи, даже не попрощавшись.

— Если тебе нужно только это, то давай попрощаемся.

Элеана бьет Риану по лицу, а затем, сильно побледнев, убегает по разбитой каменной дорожке.

— В Н'Луууру все! — сквозь зубы бормочет Риана, нагоняет Элеану у дальнего конца западного храма и, взяв ее за локти, поворачивает к себе.

— Теперь ты меня ненавидишь, — плачет Элеана. — Как я могла ударить Дар Сала-ат? Умоляю, прости меня, пожалуйста.

— Не извиняйся, — с болью в сердце говорит Риана.

— Меня нужно наказать.

— За что?

Элеана качает головой, по лицу струятся слезы. Она вырывается и снова убегает.

— Иди! — кричит она. — Именно это ты должна сделать, я понимаю.

— Элеана…

— Нет, я правда все понимаю.

Риана открывает рот, чтобы все ей объяснить, и опять, взяв себя в руки, отворачивается.

— Что же происходит? — доносится до нее голос Элеаны. — Реккк умирает, госпожа Джийан обещала принять моего ребенка, она помогала мне выносить его, но, прости мой эгоизм, Миина, теперь ее нет… А через секунду уйдешь и ты, Риана!

«Вот в чем дело, — думает Риана. — Элеана считает, что ее все бросили». Впервые она чувствует ее страх перед рождением и воспитанием ребенка, который наполовину в'орнн.

А потом, уже почти проснувшись, она вновь слышит голос Элеаны.

— Твой кинжал мне очень хорошо знаком. Несколько месяцев назад я подарила его Аннону. Откуда он у тебя?

Риане нужно быстро что-то придумать; она злится, что забыла спрятать его от Элеаны.

— Джийан дала мне его в день, когда мы с тобой познакомились. Ей захотелось, чтобы он хранился у меня. Ты не против?

— Нет, я… — Элеана неистово качает головой, и по щекам опять начинают литься слезы.

— Любимая, не надо плакать, — не выдержав, шепчет Риана, — ведь перед тобой Аннон. Разве ты не видишь его в моих глазах?

Но Элеана уже исчезла…

Сбрасывая остатки сна, горячей смеси событий недавнего прошлого и тайных желаний, Риана подняла голову и поняла, что смотрит на ширмы в виде искусно вырезанной деревянной решетки. Приглядевшись, она поняла, что центральное изображение решетки — фигуры мужчины и женщины, слившихся в сексуальном экстазе. Изображение было настолько детальным и правдоподобным, что Риана вздрогнула.

— Изумительно, не правда ли?

Она обернулась на звуки нежного мелодичного голоса. Рядом с ней на расшитых драгоценными камнями подушках сидела красивая молодая женщина.

Риана облизала губы — язык распух, во рту пересохло. Внезапно она вспомнила разговор с Макктуубом и как он, одурманив Риану наркотиками, оставил ее во дворце.

Она приложила руку к виску, а молодая красавица засмеялась.

— Ах, не беспокойся, иголка не оставила следа, — она странно, почти холодно улыбнулась, — как и обычно.

Оглядевшись по сторонам, Риана увидела, что пальто Нита Сахора исчезло.

— Тебе лучше с этим смириться, — ухмыльнувшись, проговорила красавица, — теперь у тебя ничего нет. И никогда не будет.

Красавицу звали Теззиг, она была невысокого роста, смуглая, с темными, как у Мехммер, волосами и светлыми, миндалевидными, слегка раскосыми глазами. Высокие скулы и пухлые губы делали ее похожей на изображенную на решетке женщину. В отличие от Мехммер длинные волосы Теззиг водопадом текли на спину, сильно блестя от ароматического масла. У самых концов они были перехвачены золотой заколкой с изображением той же печати, что и на украшении в ее левой ноздре.

Увидев, что странная печать привлекла внимание Рианы, Теззиг пустилась в объяснения.

— Это символ фулкаана и знак Макктууба. — Красавица наклонила голову. — Ты хоть знаешь, кто такой фулкаан, чужестранка? Нет? — Снова странная холодная улыбка. — Это легендарная птица, которая сидела на плече Джихарра и была его личным посланником. — Теззиг презрительно скривилась. — Ах, я забыта, что ты, чужестранка, не знаешь, кто такой Джихарр.

— Джихарр — пророк Гази Канов, — ответила Риана, — правильно?

— Он спустился к коррушам с Дьенн Марра, сирота, ищущий приюта, — рассказывала Теззиг.

— И сначала его, как и меня, приняли с недоверием.

Теззиг презрительно фыркнула.

— Сравнив себя с великим пророком, ты навлечешь на свою голову кучу неприятностей.

— Приму это к сведению, — проговорила Риана.

Недобрая ухмылка скривила губы Теззиг.

— Если тебе интересно, то он жил в деревне Им-Тэра, где с помощью чудесного умения вести переговоры помогал помириться сначала отдельным коррушам, потом семьям, а затем и целым племенам.

— Джихарр объединил пять племен, верно?

— При Джихарре племена объединяла вера, а не кровь.

— А теперь племена постоянно воюют.

— После смерти пророка объединявшая нас вера раскололась. Жрецы не могут договориться, как следует толковать слова Джихарра. — Глаза Теззиг сузились и снова стали злыми. — Но ты пришла сюда не на урок истории. Ты хоть понимаешь, куда попала, чужестранка? Нет? Ты в хаанджхале капудаана, шелковом сердце дворца, царстве желаний и наслаждений. — Теззиг криво улыбнулась. — Знаешь, зачем ты здесь? Нет? — Она медленно раздвинула прекрасные длинные ноги. — Видишь, какую прозрачную одежду я ношу? Сквозь нее просвечивает плоть. Иногда я кажусь почти голой, а иногда — скромно одетой старухой, чары которой давно потускнели от времени.

Длинные тонкие пальцы Теззиг порхали по воздуху.

— В хаанджхале много красивых женщин, и все, кроме тебя, чужестранка, давно знают, как следует ублажать Макктууба по ночам.

— Вы просто лооорм, дешевые шлюхи.

Глаза Теззиг вспыхнули.

— Мы — аджан! — гордо проговорила она. — Мы живем для того, чтобы угождать капудаану, и выполняем то, что он потребует, с величайшим искусством. Поэтому мы мало чем отличаемся от тех, кто воюет, шпионит, сеет и пашет для него…