Ступень третья. Часть вторая - Инди Видум

Какое-то время мы бестолково мотались по улицам, в надежде, что метки не сняли, а просто заглушили сигнал, и если мы подъедем поближе, я смогу их почувствовать. Благо направление я знал, а расстояние мог определить с очень большой погрешностью, поэтому проехались мы не только по центральной улице, но по и паре параллельных, и делали это уже не в первый раз. Машину мы никак не камуфлировали, поэтому Глазьевы могли на нас любоваться из окон своего особняка. Да и те, кто их ограбил — тоже.

— Что делать будем? — спросил я Постникова.

— А зачем нам что-то делать? Это Ефремов должен переживать, поскольку у него была возможность прижать к ногтю две группы любителей химер, а сейчас у него нет возможности даже Глазьевым что-то предъявить. А ведь сопроводили бы его люди Кочергина, арестовали бы напавших сразу. Звони Ефремову, объясняй ситуацию.

Но Ефремов позвонил сам.

— Елисеев, мы вообще-то ждем твоего звонка, — рявкнул он. — Ты думаешь, мы развлекаться выехали?

— Тут такое дело, Дмитрий Максимович. Похитители сняли метки, и мы теперь не можем определить, где это случилось. Только примерно. В сторону Глазьевского особняка ехали.

— Как это сняли? — возмутился полковник.

— А вот так. Кажется, у вас появился очень сильный противник, — намекнул я.

— Не только у нас, но и у тебя тоже. Тебя, вон вообще, планируют убить, — неожиданно ответил Ефремов.

— Те же, что и журналы поперли? — заинтересовался я.

— Понятия не имею. Те, кто собрался тебя на ноль помножить, известны, а вот те, кто обокрал Глазьевых, — нет. Кстати, что там с деньгами, которые ты нам обещал?

— Переведу, как обещал, разумеется. А кто на меня покушается?

— Тайна следствия, — важно ответил он. — Просто имей в виду, что таковые есть, и веди себя осторожней. А то катаешься почти без охраны по городу. Этак мы можем и не дождаться своих пятидесяти миллионов.

— Смотрю, потеря миллионов вас волнует куда больше, чем потеря журналов или меня, — не удержался я.

— Как тебе сказать. У меня не так много учеников, чтобы потеря одного не оказалась критичной. Поэтому и предупредил, практически в нарушение протокола. Что же касается журналов… Скорее всего, Глазьевы все равно притащили бы их к нам с обвинениями в твою сторону. Сейчас обвинений нет, и деньги от тебя потребовать вернуть никто права не имеет. Так что мы с тобой в плюсах, а Глазьевы в пролете. Конечно, есть еще те, кто их ограбил. Но по тем журналам все равно ничего сделать нельзя, так что химерического прорыва в ближайшее время не ждем. А так многие кланы копают в эту сторону, всех не проверишь. Если брать направление от вас к глазьевскому особняку, да добавить погрешность на расстояние, с десяток наберется. На контроль поставим всех, но результата, сам понимаешь, быстро не жди.

— И все же будет лучше, если вы скажете, кто конкретно на меня покушается, — упорствовал я. — Чтобы мне знать, кого опасаться.

— Дам тебе совет, — хохотнул в трубку Ефремов, — опасайся всех. У тебя недоброжелателей столько, сколько и у кланов покрупнее не наберется. Что же касается данного случая, то я не уверен, что это не дезинформация. Но предупредить тебя посчитал необходимым на всякий случай. Все, разговор заканчиваем. Не забудь перевести деньги, как договаривались.

После того как полковник напомнил о главном, он отключился, свято следуя правилу: в памяти откладывается то, что собеседник сказал последним.

— Вот ведь, — сказал я, засовывая телефон в карман. — Такое впечатление, что его ничего не волнует. Кроме денег, разумеется.

— Если он все будет близко принимать к сердцу, то его точно вскоре больше ничего волновать не будет, поскольку сердце не выдержит, — заметил Постников. — Подстава Глазьевых ничем не угрожает безопасности государства, в отличие от той ментальной хрени, что была в поместье. Он, почти не напрягаясь, увеличил финансирование своего подразделения на пятьдесят миллионов. С чего бы Ефремову переживать? Ты лучше скажи, о каком покушении на тебя он говорил?

— Имен не называл, — раздраженно ответил я. — В этом весь Ефремов: навел туману и отключился. Даже не сказал, выяснили ли они, чья машина была тем самым серым «Валом».

— Сами записи посмотрим, — ответил Постников. — Я людей отправил копировать. Полагаться на добрую волю Императорской гвардии не стал. Единственное, о чем они никогда не забывают — получить свою долю.

И с этим я не мог не согласиться.