Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

– Слушайте, ну очевидно, что Чэнчжэнь нашу просьбу вроде как исполнил и покушение совершил, – заявляет Фэй Чжао. – Мы не уточняли, что нужно, чтобы пострадал сам ректор. И он воспользовался лазейкой.

– Еще есть сведения, – немного невпопад встревает Хэй Янь, – что в одной из обгоревших комнат нашли остатки странного оборудования вроде капсулы. Ректор в интервью сказал, что не был в этом домике уже около года и вообще не в курсе, что там без его ведома творилось.

– А что за капсула? Для чего она? Ты ведь уже узнал? – живо интересуется Фэй Чжао.

– Почему бы тебе не выяснить самому? – холодно отзывается Хэй Янь. – Я не должен целыми днями вылавливать ответы на ваши вопросы.

– Эй, но это же ты у нас главный умник и живой поисковик! Ты и выясняй. У меня вообще с соображалкой пока проблемы.

– С мозгом у тебя проблемы, – ворчит Лю Лэй. – Глобальные.

– Мозг и соображалка – это одно и то же, – парирует Фэй Чжао.

– Хватит! – властным тоном останавливает перебранку Хунь Лан.

Замолкают все. Даже Гань Юэ, сидевший тихо в сторонке, испытывает странный трепет в груди. Он точно не завидует тем, у кого с Хунь Ланом плохие отношения.

– Во-первых, Чжао-ди прав, – говорит Хунь Лан, когда воцаряется тишина, – тон жесткий, но спокойный. – Чэнчжэнь воспользовался тем, что мы размыто сформулировали «желание». Покушение было, но только на имущество. Во-вторых, про капсулу действительно лучше выяснить, это может оказаться важным. В-третьих, мы должны придумать что-то новое. И на этот раз расписать четко.

– А-Лан, – осторожно произносит Гань Юэ, – а если Мянь-лаоши все-таки невиновен? Если ты ошибаешься – если мы все ошибаемся – и в следующий раз он может серьезно пострадать?

– Вот как раз когда пострадает, – отчеканивает Хунь Лан с каменным выражением лица и острым взглядом, – тогда я и поверю, что это не он. До тех пор – нет.

Гань Юэ с таким доводом спорить не может. Он помнит полный злорадства взгляд ректора и уверен, что ему не показалось. Гань Юэ не достиг особых высот в уровне эмоционального интеллекта, но тем не менее некоторые навыки у него все же имеются. Однако говорить о своих наблюдениях он не спешит, откладывая их на отдельную полочку, в коробку с толстыми стенками, и плотно закрывая крышкой до поры до времени.

Чэнчжэнь не жалеет тех, кого ему заказывают. Это и правда странно – что он выбрал для поджога не тот дом, где живет ректор, а тот, где его ноги уже давно не было.

Еще около получаса все спорят, обсуждая разные варианты. Гань Юэ отчаянно прижимает пальцы ко лбу и тонет в шуме, вновь не принимая никакого участия. Ему по большей части неважно, что именно они решат. Несмотря на службу в армии, в нем осталось слишком много пацифизма, чтобы собственными руками пытаться решать чью-то судьбу. Он примет то, что делают остальные, но сам – не будет.

На мгновение Гань Юэ ловит на себе обеспокоенный взгляд Хунь Лана – даже в творящемся хаосе тот умудряется волноваться и обращать внимание на такие мелочи – и едва заметно качает головой, мол, все в порядке. Хунь Лан отворачивается нехотя, и то, видимо, лишь потому, что нужно поймать зрительный контакт с Лю Лэем, чтобы ему ответить.

Шум голосов прорезает телефонный звонок.

Гань Юэ требуется несколько секунд, чтобы узнать собственный рингтон и изумленно дернуть головой в сторону – посмотреть на стол, куда он гаджет и положил экраном вниз. Все взгляды впиваются в него. Гань Юэ ощущает себя экспонатом на выставке, когда тянется рукой, чтобы перевернуть телефон. По спине пробегает колючий озноб.

На экране отображается имя Бин Чуаня. С чего бы вдруг ему звонить?

Гань Юэ приподнимает уголки губ в извиняющейся улыбке и сдвигает кружок посередине экрана вправо, заставляя его вспыхнуть зеленым.

Глава 16

С утра третьего марта Бин Чуань чувствует себя самым счастливым человеком на свете.

У него первой парой естествознание, и на перемене, после того как все расходятся, они с Цю Вэнем – теперь он знает, что это именно Цю Вэнь, – договариваются вместе пойти в музей естественной истории в Сяньчэне. Цю Вэнь смотрит почти равнодушно и соглашается только после долгих уговоров, но теперь-то Бин Чуань понимает, что он – муха-журчалка, очень хорошо изображающая осу.

– Для студента факультета иностранных языков ты проявляешь поразительно сильное рвение к биологии, – замечает Цю Вэнь.

– Это плохо, Цю-лаоши? – с улыбкой спрашивает Бин Чуань.

– Нет. Просто интересно.

Бин Чуань не уточняет, что, вообще-то, по большей части просто хочет провести время в обществе Цю Вэня. Узнай кто-нибудь, что именно он предложил самому ненавистному преподавателю в университете, стопроцентно посчитали бы сумасшедшим. Для многих это, наверное, на одном уровне с тем, чтобы перейти дорогу Хунь Лану.

Бин Чуань теперь чувствует себя посвященным в особую тайну, которую больше никто не знает – кроме Цзи Цюаня и, как сказал Цю Вэнь чуть позже, Гун Шаня. Довольно странно, но в то же время занимательно наблюдать за тем, как под маской того самого Цю-лаоши проступают другие черты. Настоящий Цю Вэнь мягче. Он умеет улыбаться, может говорить тепло и спокойно, без ледяного яда в голосе и позволяет себе быть неидеальным.

У Бин Чуаня немного ломается мир, когда приходит осознание: человек, которого он знал все время, на самом деле придуманный и тщательно сконструированный образ, нечто, что каждый раз после пар сбрасывается, как одежда, обнажая другую душу, запертую в не предназначенном для нее теле. Что непоколебимый стержень хрупок и порой готов сломаться.

Но в то же время Цю-лаоши становится в его глазах таким… человечным. Из-за того, что у него тоже есть слабости. И поразительно – но на людях Цю Вэнь держит свою маску настолько безупречно, что Бин Чуаня эта разница начинает немного пугать. Как будто в одном человеке живут сразу два.

Он уже пару месяцев как забегает к Цю Вэню после пар. Домой больше не является, заскакивал только ненадолго на Праздник весны, но в кабинете и лаборантской появляется с завидной регулярностью.

Во-первых, чтобы вливать ци, ведь так Цю Вэнь сможет дольше обходиться без приступов. Бин Чуань беспокоится до свербящего чувства в груди и догадывается, что все серьезнее, чем на словах. Цзи Цюань говорил про очаг гниения. Когда гниет тот, кто еще жив, – это совсем ненормально.

Во-вторых, чтобы