Дарители. Книга 5. Сердце бури - Екатерина Соболь

Больно оказалось возвращаться к жизни. Мозг полыхал, словно его наизнанку пытались вывернуть. Генри захрипел и попытался куда-то откатиться, он ничего не видел и не понимал, что происходит. Его крепко держали за руку, и руке было очень больно, боль и жар от нее растекались по всему телу, вливались в голову, в сердце. Перед глазами внезапно чуть прояснилось, Генри увидел, что происходит, и от ужаса чуть не умер второй раз подряд. Эдвард прижимал его ладонь к своему горлу, будто пытался придушить себя его рукой. Щеки у него были красные, губы тряслись от боли, но он продолжал что-то повторять снова и снова. Сил отнять руку у Генри не было, и он сосредоточился на словах Эдварда:

– Не мой дар. Твой. Не мой, а твой.

Генри с хрипом втянул воздух, и Эдвард, выпустив его руку, согнулся. На горле у него был ожог. Генри задыхался, ведь нельзя лечить умирающих, он же сам умрет, ему же сказали, но тут кто-то сдвинул Эдварда в сторону. Джетт сел на его место, взял руку Генри, дернул свой рукав вверх и сжал пальцы Генри на своем запястье.

– Ох ты ж, мама, – охнул он, да так и не замолчал. Кажется, звук собственного голоса Джетт всегда считал лучшим средством от любых неприятностей. – Больно! Ладно, давай, держи, отдаю добровольно. Его высочество прав: кто его знает, может, рукопожатие – сразу смерть на месте, а так почти терпимо. Так, все, нет, не могу, все.

Джетт со стоном прижал было к запястью пальцы другой руки, но тут же отдернул их и привалился к Эдварду, видимо, посчитав его мощную сгорбленную спину достаточно крепкой опорой для своего тщедушного тела. Агата скользнула на место Джетта и попыталась тоже закатать рукав, но кружево слишком плотно облегало кожу. Изуродовать себе шею она не решилась и, не придумав ничего другого, спихнула с ноги сапог и прижала ладонь Генри к своей лодыжке. От боли Агата зашипела, но ничего не сказала: кажется, вместе с волшебством Хью ушла и ее способность говорить.

– Жизнь несправедлива, – пожаловался Джетт, баюкая пострадавшую руку. – Я вот ни разу девушку за ногу не трогал, а умирающему досталось.

Агата еще несколько секунд сжимала его запястье, потом отползла и обняла колени. Генри рывком сел. От слабости его вело в сторону, но он определенно был жив.

– Я запомнил, что ты сказал, – прохрипел Эдвард, заметив, что Генри вытаращенными глазами смотрит на него. – Про то, что нельзя лечить умирающих, а то сам помрешь. Но я подумал: что, если не мой дар использовать, а твой? Ты так устроен, что забираешь жизнь, так почему бы не дать тебе немного? Может, если добровольно отдаешь, это подействует? Ты тогда не сжег пешку, предлагал поставить опыт на людях – вот и поставили.

– Я мог тебя случайно убить, – прохрипел Генри и даже вздрогнул от неожиданности при звуке своего голоса.

Эдвард пожал плечами:

– Ты же сказал, что контролируешь силу, ну, я и решил поверить тебе на слово. Видишь, все живы.

И правда: все выглядели бледными, но вполне живыми. Странник стоял над ними, растерянно моргая. Похоже, он не привык, чтобы его работу так грубо прерывали.

– С ума сойти. – Странник задумчиво потыкал Эдварда в спину носком сапога: это был такой мальчишеский жест, что Генри засмеялся бы, если б мог. Эдвард даже не дернулся – не заметил. – Не было никакой возможности, но он ее прямо из тьмы вытащил. У нашего будущего короля тоже упрямство барана и сердце льва. Вы, случайно, не родственники? С возвращением, Генри. Ты не представляешь, как я рад, что в твоем случае остался без работы.

Эти слова натолкнули Генри на мысль. Он помотал головой, пытаясь прийти в себя, – он чувствовал себя так, будто его грубо разбудили посреди отличного сна. Сосредоточиться было тяжело, и Генри справился только с третьей попытки.