Пилот-смертник. "Попаданец" на Ил-2 - Юрий Корчевский

Иван за голову схватился: немецкие пилоты в авиаполках по двести пятьдесят часов налета имеют, а этот – двадцать два! Но потом остыл. У него у самого налета вообще не было, когда он в 41-й год попал. Первый самостоятельный вылет – и катастрофа. Крыть было нечем. Единственно – полеты у них сложные, ночные, посадки на необорудованные полосы. Ну так кому сейчас легко?

– Зато как и обещал – полеты пока в наш, а не в немецкий тыл, и днем! Заметь! – Комэск поднял указательный палец. – Слетаетесь, притретесь. Посмотришь, выйдет ли из него летчик. Все. Иди, Скворцов, дерзай. Посади его за изучение материальной части, все-таки не «У-2».

– Есть.

В принципе, комэск прав, не боги горшки обжигают. Но он и сам пока не чувствовал себя опытным пилотом, асом. У Савицкого учился, а теперь самому учить другого надо.

Никифоров ждал его в коридоре.

Увидев Ивана, выходящего из кабинета комэска, он пристроился рядом, и они пошли к себе, в дом отдыха экипажей. Из вещей у Никифорова был лишь тощий «сидор» на плече. По дороге он с любопытством вертел головой по сторонам.

– Меня Сашей зовут, то есть Александром, – поправился он.

– Алексей, – буркнул Иван.

– Вы не обижайтесь, товарищ старшина, но я слышал ваш разговор с комэском. Я не подслушивал, просто дверь тонкая.

– И что?

– Налет у меня маленький, это правда. Но я стараться буду, не подведу.

– Ага, ты еще забыл добавить – честное пионерское.

Парень покраснел. Ивану и самому неудобно стало за колкость, за холодный прием. Год с небольшим назад он сам сопливым был, а вот своим трудом дорос до КВС, иначе – командира воздушного судна.

Когда они зашли в комнату, Иван представил нового члена экипажа:

– Старший сержант Александр Никифоров, второй пилот! Прошу любить и жаловать.

Илья присвистнул.

– Илья, не свисти. Примета плохая, денег не будет.

– У меня и так их нет. Я денежный аттестат матери отослал.

– Сейчас ты покажешь второму пилоту самолет, стоянку, столовую. Потом объяснишь все основное по материальной части, но считать заклепки на фюзеляже не надо. Основные приборы, ручки управления – что пилоту в полете знать необходимо.

– Есть!

Новичок оставил «сидор» на свободной койке – раньше на ней спал Савицкий, и они с Ильей вышли.

А немного погодя Иван услышал через открытое окно женский разговор:

– Ой, девчонки! У нас такой новичок появился, прямо красавчик!

– Олеся, остынь!

По голосу – Нюра, командир женского экипажа.

– Это второй пилот на самолет Савицкого.

– А Скворцов куда делся?

– Командиром поставили.

– Во новости! Пойду девчонкам расскажу!

Иван тихонько прикрыл окно, а то получилось, что он вроде бы подслушивал. Хорошо – комэск мужик с понятием, полеты обещает днем и в свой тыл – что-то вроде вывозных полетов. Должности как для Ивана, так и для Александра новые, пообвыкнуться надо.

До вечера бортмеханик занимался с новичком – опыты полетов на двухмоторных самолетах у того не было. Но война, спрашивать никто не будет, готов ли ты.

И на следующий день поступил приказ на вылет. Лететь предстояло днем, да и недалеко, в Пермь – прямо отдых.

Когда уселись в кабину, Иван сказал Александру:

– Ты присматривайся к тому, что делает бортмеханик, что делаю я. На взлете и в полете руки на штурвале держи, а ноги на педалях, чтобы почувствовать машину. Но не мешай.

– Понял.

Вырулили на взлетную полосу, взлетели.

– А теперь попробуй сам, – предложил Иван. – Курс тридцать пять градусов, эшелон три с половиной тысячи метров.

И демонстративно убрал руки от штурвала и снял ноги с педалей.

Саша вцепился в штурвал.

– Да чего ты за него ухватился? – едва заметно усмехнулся Иван. – Легче держи.

Штурвал Саша доворачивал понемногу – привык на легкомоторном «У-2». Но на «Ли-2» движения требовались размашистые, этот самолет в десять раз тяжелее поликарповской машины. Однако приловчился новичок быстро, потеть перестал. Снижался тоже он, уже перед самой посадкой Иван взялся за штурвал и посадил самолет.

– На стоянку заруливай. Наша седьмая, КДП передал.

КДП – контрольно-диспетчерский пункт. На земле, во время рулежки, при взлете и в полете пилоты обязаны выполнять все указания диспетчера, иначе быть беде.

Самолет разгрузили, заправили и снова набили фюзеляж ящиками.

За погрузкой следил бортмеханик, чтобы ненароком не нарушилась центровка самолета. Самый тяжелый груз – к кабине пилота, полегче – в хвост.

В диспетчерской попросили:

– Двое офицеров-летчиков от своего полка отстали. Сам понимаешь, не догонят – под трибунал пойдут. Подбросишь до Москвы?

– Место есть, возьму.

Самолет у Ивана не пассажирский, и эскадрилья особая, отдельная, поэтому диспетчер навязывать ему никого не имеет права.

– Лейтенант и старшина у КПД стоят.

Держа в руке полетные документы, Иван вышел из диспетчерской и обратил внимание, что недалеко от входа стоит летчик в военной форме, но один. Пилот повернулся и… Ба! Знакомое лицо! Это же Витька Фирсов, из ВВС Северного флота, с аэродрома Африканда. Пересекались они как-то.

И Виктор его узнал, обнялись.

– Ты как здесь? – спросил Иван.

– А, хуже не бывает. В Хабаровск, в командировку ездили. Наши перегон самолетов с Аляски наладили. Перегонщики ведут самолеты до Хабаровска, а дальше уже мы должны. Вышли на станции – у бабушек яблок купить, у нас на Севере их нет, сам знаешь, а поезд-то и ушел. А нам в Москве край как надо быть до его прибытия, иначе… – Виктор махнул рукой. – А ты как? Слышал я – сбили тебя, из экипажа один остался?

– Правда. Штурман в воде замерз, бортстрелок в бою убит был. Мне одному спастись посчастливилось.

– Ты извини, друг, я на КДП побегу. Обещали словечко замолвить, на самолет посадить.

– А зачем бегать? Я командир этого самолета. Случайно попал в отдельную эскадрилью. Вроде на один полет брали, а получилось – на постоянную службу.

– Да ну? Вот здорово!

– Да, мне сказали, что вас двое. Где второй-то? А то нам вылетать пора.

– Он у проходной с яблоками. Подожди, я сейчас, одна нога здесь, другая там.

Виктор вернулся быстро – вдвоем они несли мешок яблок.

– Не себе брали – парням в полк, витаминчиками подкормить.

Конечно, с мешком яблок разве догонишь уходящий поезд? И бросить жалко, деньги уже уплачены.