Русич. Кольцо зла - Андрей Посняков

Я глаз не мог закрыть,

Я думал – что же будет,

Если станут пить

Чуть больше наши люди,

И какой ущерб огромный понесет страна

От этой водки и вина.

Андрей Макаревич

Блюз о безусловном вреде пьянства

…они все такие!

На следующий день Раничев купил-таки себе гитару. Не вынесла душа поэта… Улегся на софе в мансарде, тронул пальцами струны:

У беды глаза зеленые…

На звуки музыки заглянул любопытный Генька – как раз прибежал из школы. Увидев постояльца с гитарой, удивленно вздернул брови:

– Ой, дядя Иван! Вы и на гитаре играть умеете?

Вместо ответа Раничев заиграл перебором что-то из Франсиса Гойи. Играл, а тихонько присевший на краешек софы Генька, раскрыв рот, слушал. Дослушав, похвастался:

– А я ведь тоже петь могу! Хотите, спою?

Иван кивнул:

– Давай.

Мальчик подошел к окну, повернулся и, набрав в грудь побольше воздуха, затянул:

Ра-а-асцветали яблони и груши,

Па-а-аплыли туманы над рекой!

Раничев тут же подыграл и даже чуть-чуть подпел:

Выха-а-адила на берег Катюша,

На широ-о-кий берег, на крутой.

Так и спели, дуэтом. Генька раскраснелся, вновь уселся рядом, заглянул в глаза:

– Дядя Ваня, а вы меня играть научите?

– А запросто! – хохотнул Иван. – Слух у тебя есть, пальцы длинные. Эвон прямо сейчас и начнем… Смотри – вот лады, вот колки, вот струны. Зажимаешь здесь, здесь и здесь…

Пока мальчик тренировался, Раничев не молчал, а исподволь выспрашивал про всех участников шайки. Как он понял, Генька и не подозревал, чем занимается родная мамаша и откуда у нее деньги на фотоаппараты и прочее. Вернее, не то чтобы не подозревал, но в силу своего юного возраста как-то не очень над всем этим задумывался. Ну есть в доме достаток – и есть, плохо, что ли? Бандитов он считал хорошими приятелями Викентия – «маминого друга», действительно немало сделавшего для Надежды, и вот, сгинувшего невесть где. Что же касается остальных бандитов, то мальчишка уважал лишь Силыча и еще какого-то Николая Иваныча – «дядю Колю», «спалившегося» – как про него говорил Силыч, и сидевшего сейчас в местной КПЗ. Что же касается Кощея и Егозы, так их Генька на дух не переносил, и, его бы воля – не пустил бы и на порог, особенно – Кощея.

– Знаете, дяденька Иван, он часто у нашей школы на скамейке сидит, смотрит.

– Ну и что? Смотрит. Запрещено, что ли?

– Да ведь он не просто так смотрит, высматривает. Ребята говорили – разные гадости предлагает, правда, не за так, за деньги.

– Это хорошо, что за деньги.

– Смеетесь! Видели, как одного пацана-третьеклассника однажды в подвал повел… Да и меня как-то зажал на веранде, ощупал всего… пальцы у него такие противные, липкие, брр… Я даже маме не рассказывал, стыдно!

– Еще раз пристанет, скажи, – Раничев серьезно посмотрел на мальчишку. – Только не маме – мне. Договорились?

– Договорились, дядя Иван!

– Ну а что этот, фиксатый?

– Егоза? Дерьмо парень. Фартовый, плюется все время – а сам, знаете, как перед Николай-Силычем лебезит? Выпендривается много, понтит, а сам – шестерка шестеркой.

– А Николай Силыч, значит, человек хороший?

– Изо всех этих – да, – Генька кивнул. – Хотя тоже… Иногда так зыркнет! Дядя Иван, у нас в школе через неделю праздник – День рождения комсомола, вот бы мне к этому времени хоть что-нибудь на гитаре выучить?

Раничев усмехнулся: