Русич. Кольцо зла - Андрей Посняков

Красавиц видел я немало

И в журналах, и в кино,

Но ни одна из них не стала

Лучше милой все равно.

«Королева красоты»

Слова: А.Горохов.

Музыка: А.Бабаджанян

…поднялся по ступенькам.

Надя оказалась миловидной шатенкой лет тридцати, небольшого роста, чуть пухленькой, с несколько грустным лицом и лучистыми тепло-шоколадными глазами. Длинные волосы ее были заколоты на затылке костяным гребнем.

– Что с Викентием? – проводив Ивана в дом, тихо спросила она. – Обещал ведь писать, и…

Раничев почему-то не стал лукавить:

– Боюсь вас огорчить, Надя…

– А я ведь чувствовала, – просто, без всякого надрыва, произнесла женщина. Как-то даже слишком просто, словно бы знала. – Чувствовала, что больше его не увижу… Видать, судьба.

Она села на выкрашенный голубой масляной краской табурет и, положив руки на колени, тихо заплакала. Накинутая на плечи шаль упала на пол.

– Ну что вы так, – Иван поднял шаль. – Не переживайте.

– Да я уж отпереживалась свое, – неожиданно улыбнулась Надя. – А Викентий… жаль, конечно, но я ведь его предупреждала. Хороший человек… был, – она всхлипнула. – Хоть и урка… Если бы не он, не знаю, как и выжила бы… Да сами помните, как сразу после войны было. Голод страшный… Я тогда в колхозе работала – так за трудодень редко когда больше четырехсот граммов зерна давали… а часто и того меньше. Встретила вот Викентия… муж-то на фронте погиб. Он, Викентий-то, в город помог перебраться, если бы не он, мы бы…

– Мама! – прошлепав босыми ногами по полу, из комнаты вышел ребенок – светловолосый мальчик лет двенадцати, маленький, щуплый и кареглазый, лямка явно великоватой майки сползла с левого плеча его, обнажив белесый шрам на ключице.

– Что случилось? – подозрительно поглядев на Раничева, фальцетом осведомился мальчик. – Мама, кто это? Почему ты плачешь?

– Это Генька, сынок, – Надежда улыбнулась и, обняв сына, легонько подтолкнула в комнату. – Все в порядке, милый. Иди-ка, спи.

– А… – Генька обернулся к Ивану.

– Спи, – взъерошила ему волосы мать. – А мы тут без тебя поговорим, нечего взрослых подслушивать.

– Ла-а-адно, – улыбнувшись, мальчишка пошлепал спать, но на полпути обернулся. – Мама, ты мой гербарий никуда не девала? А то я его завтра в школу обещал принести, и вот никак не найти.

– Не девала, – Надя покачала головой. – Может, в мансарде?

– Точно! – Генька бросился к двери. – Я щас посмотрю…

– Я те посмотрю! Ну куда ж ты, голый! Завтра зайдешь, как в школу справишься.

– А ты мне напомнишь?

– Да уж напомню.

Раничев улыбнулся:

– Славный у вас мальчик. Наверное, отличник?

– Да нет, хорошист. А по географии, литературе, истории – так и отличник, – не удержавшись, похвасталась Надя. – Учителя хвалят.

Иван поднялся с лавки и снял с вешалки шляпу:

– Ну, Надежда, извините за вторжение…

– Стойте. Куда же вы на ночь глядя?

Иван развел руками.

– Переночуйте у нас, в мансарде. Я сейчас чайник поставлю.

Сказать честно, Раничев не нашел в себе сил отказаться, да и куда ему было идти? Ну разве что обратно на свалку.

– А вы ведь не из блатных, – подливая гостю чай, вдруг тихо промолвила Надя. – Но знаете Викентия… Значит, вместе сидели, но не за политику – Викентий не любил политических.

– За колоски я, – усмехнулся Иван. – Получил червонец по июньскому указу, ну знаете, такой в сорок седьмом вышел – о хищении государственного и общественного имущества. Я ведь тоже, как и вы, колхозник… только не совсем обычный – библиотекарь, знатная у нас изба-читальня была, на весь край славилась.