«Засланные казачки». Самозванцы из будущего - Герман Романов

– Здравствуйте, товарищ Ермолаев!

Стоявший перед Пахомом коренастый мужчина с горделивой осанкой и широкими развернутыми плечами, с хорошей выправкой был ему смутно знаком – память на лица еще не подводила. Но даже с первого взгляда Ермолаев сразу опознал в нем бывшего офицера, причем кадрового и в немалых чинах в прошлом, никак не меньше подполковника или капитана, и кавалериста при этом, в инфантерии завсегда строевая подготовка была на высоте, это не конница с ее вальяжностью.

– Помощник начальника разведотдела армии Николаев! – бывший офицер оказался вежлив и не отмахнулся на доклад Пахома, как сделал бы в старое время, нет, он сам поступил четко по уставу, представившись в свою очередь густым бархатным голосом.

«Должность немаленькая, в прежнее время никак не меньше полковника», – машинально отметил Ермолаев, сделав зарубку в памяти. Но ненависти, как раньше, в семнадцатом, он к бывшим офицерам уже не испытывал – стараниями председателя РВС товарища Троцкого «военспецам» стали доверять, и правильно, ибо их стараниями Красная армия стала громить золотопогонников по всем статьям.

А этот Николаев служил Советской власти честно – об этом говорил орден Боевого Красного Знамени на алой розетке. Точно такой же Пахом мечтал увидеть и на своей груди, но сейчас мог только гадать, когда произойдет его награждение.

– У меня к вам будет долгий разговор, товарищ Ермолаев, – густой бархатный голос уверенного в себе человека заполнил комнату, и тут Пахома будто укололо – он мог поклясться, что слышал его раньше.

«Вот только где?!»

– А почему вы на меня так странно смотрите, товарищ?

«Военспец» перехватил задумчивый взгляд взводного и требовательно посмотрел прямо в глаза. И тут Пахом вспомнил, где он видел этого офицера, оживился, и, сунув руку в карман, достал массивные серебряные часы, отщелкнув крышку…

– Знакомая вещица! – после долгой паузы хмыкнул Николаев и задумчиво посмотрел на Пахома. – Где-то я ее видел, но вот когда…

– Поручика Золотарева часы, товарищ помощ…

– Оставьте чинопочитание, Пахомий Иванович, ни к чему. Меня зовите Василием Дмитриевичем, так нам будет проще общаться. Так выходит, мы в одной дивизии с вами служили, а вы и есть тот мариупольский гусар, что в пятнадцатом своего офицера спасли, моего бывшего друга?

– А вы тогда эскадроном харьковских улан командовали, – усмехнулся Ермолаев и осторожно спросил: – А почему бывшего вашего друга?! Его что, на германской убили?

– Нет, в восемнадцатом у Казани – там мы с отрядом полковника Каппеля дрались. Белогвардейцев мы побили, и среди погибших я и опознал его. Так что зря вы тогда спасали Андрея Владимировича, вон как вышло!

Николаев тяжело вздохнул, и Пахом отчетливо осознал, что тот до сих пор жалеет погибшего друга, даже невольно горюет о том, что им пришлось драться друг против друга.

– Прошу простить…

– Не за что, – Николаев пожал плечами. – Я в шестнадцатом в академию поехал, на ускоренный курс, так что разошлись тогда наши пути-дорожки, и каждый сделал свой выбор. Да вы присаживайтесь, Пахомий Иванович, в ногах правды нет. Дело в том, что этой ночью я познакомился с записями, что дали вам в Монголии. Скажу более, я их немедленно передал по телеграфу в Москву.

– Так они что, не были туда отправлены раньше? Ведь три недели прошло. Оказались ложными?!

Новость шокировало Ермолаева – он так надеялся, что все изложенное окажется правдой и очень поможет Красной армии в отражении наступления польских панов.