Первозданная. Вихрь пророчеств - Олег Авраменко

Шайна свернула с парковой дорожки и пошла по узенькой тропинке, извивающейся между усыпанными снегом елками.

«Сейчас я похожа на них, – подумала она, – такая же белая и холодная».

На ней было строгое платье из белого шелка, без шитья и украшений. Обычные люди во время траура облачаются в черное, а у ведьм траурный цвет – белый. Он символизирует чистоту души, покинувшей мир живых, и твердую веру в ее последующее перерождение. Каждый раз, когда умирает ведьма, все ее сестры, в знак скорби и надежды, надевают белые платья. А старейшие постоянно носят белые одежды – в память о всех сестрах, которых они пережили за свой долгий век…

Шайна нашла Бренана там, где и рассчитывала. Он сидел на скамье под древним трехсотлетним дубом и кормил орешками белок, прыгавших вокруг него в снегу. При появлении Шайны зверушки испуганно разбежались, а брат поднял на нее мрачный взгляд.

– Доброе утро, сестричка, – произнес он. – Хотя не знаю, можно ли сегодня так здороваться.

– Конечно, можно, – ответила Шайна, устроившись на скамье рядом с ним. – Траур трауром, а жизнь продолжается. Извини, что не разбудила тебя ночью.

– Нет, ты правильно поступила. Я бы своим кислым видом испортил Гвен весь праздник.

– Она не праздновала. Просто была счастлива – а это совсем другое. Была счастлива и одновременно грустила. Не только из-за сестры Нерис, а и из-за тебя. Понимала, как тебе будет горько.

– Мне не горько, – сказал Бренан. – Мне больно. Я растерян, опустошен, зол… Знаю, это плохое чувство, неправильное, но ничего не могу с собой поделать. Злость душит меня, кипит во мне и не находит никакого выхода. От этого становится еще хуже, ведь если бы я смог выпустить ее, направить на кого-нибудь… Но не на кого сердиться, не на кого пенять. И даже сожалеть о том, что случилось, грех. Я провел с Гвен последние полгода и каждый день видел, как она убивается по своей Искре, как тоскует по прошлой ведьмовской жизни. Я люблю ее и желаю ей счастья… – Он вздохнул. – Вот только радоваться за нее не могу. Это выше моих сил. И если Эйрин на самом деле приложила к этому руку, то боюсь, что…

Бренан замолчал, колеблясь, а Шайна поспешно успокоила его:

– Не бойся, не приложила. Это тебе Мораг о ней сказала?

– Да, она. А Альса, конечно, все отрицает. Говорит, что сестры Кейлион и Рагвильд вовремя вмешались и не позволили ей приписать себе эту заслугу.

– Ну если не принимать во внимание тенденциозную трактовку событий, то Альса права. Кроме Кейлион с Рагвильд там еще была Ивин. Когда они пришли, Эйрин сладко спала, а проснувшись, швырнула в них подушкой, так как спросонок подумала, что это притащилась одна из ее подруг. Ивин убеждена, что она не могла так мастерски притворяться.

– Тем лучше. Тогда у меня не будет искушения сделать ее во всем виноватой. Это бы испортило нашу дружбу. – Бренан угостил орешком белку, набравшуюся смелости приблизиться к ним, и спросил: – А что теперь будет с Гвен? Вернется на Минеган?

– Да, конечно. Теперь она вновь стала младшей сестрой, потому что еще не сдала все экзамены. Не знаю, как решат старейшие – или засчитают ей уже сданные, или заставят проходить их с самого начала, но наверняка потребуют, чтобы Гвен подождала несколько месяцев, пока приспособится к новой Искре. В общем, это разумно, хотя уже сейчас нет сомнений, что она полностью контролирует свою силу. Однако лишняя осторожность не повредит.

– Ты поедешь с ней?

Шайна сразу поняла, что скрывалось за этим вопросом, и ей стало неловко. Несомненно, брат знал о ее прошлых отношениях с Гвен, но до сих пор ни словом не давал ей это понять.

– Мне нечего делать на Тир Минегане, – ответила она сдержанно. – Зато здесь я нужна, Бригид очень ценит мою помощь. А теперь у нас прибавилось хлопот.

Бренан повернул голову и пристально посмотрел на сестру.