Звезда моей души - Татьяна Устименко

— Да, спасибо тебе. — Я смущенно теребила оборку своего рукава, не осмеливаясь озвучить чрезвычайно важный вопрос, так и вертящийся у меня на языке.

— Кстати, я тоже хочу тебя спросить. — Девушка закупорила свою недопитую бутылочку и ладонью смахнула со стола хлебные крошки. — Твои крылья… почему ты не улетела из города?

— Ну… — Я смущенно потупилась и замерла в такой позе, ибо боялась поднять глаза, ожидая услышать вполне справедливую насмешку. Я хотела соврать, но, как назло, на ум не приходило никакой более или менее убедительной лжи.

— Только без обид — я просто спрашиваю, — торопливо добавила лайил, по-своему расценив мое затянувшееся молчание. — Ты пойми, крылья — это отнюдь не уродство, как утверждают наши дуралеи-чародеи.

— Да я и не обижаюсь, — печально пожала я плечами. — Может, я и в самом деле урод, потому что не умею летать!

— Шутишь? — не поверила моя добровольная охранница. Ее симпатичное волевое лицо приобрело растерянное выражение. — Почему не умеешь?

— Боюсь, со мной что-то не так. — Я горестно шмыгнула носом. — Я урод, инвалид, бесталанное убожество!

— Э-э-э… — Теперь пришел черед Ребекки опустить глаза. — Полагаю, ты излишне самокритична. Можно мне на них еще раз посмотреть?

— Ну если я смогу таким образом хоть немного отблагодарить тебя за помощь и еду… — Я рукавом рубашки вытерла набежавшие на глаза слезы. — К тому же надо проверить, целы ли они…

Ребекка встала и одним небрежным движением руки отодвинула стол в сторону. Меня поразила ее сила. Я немного помялась, покраснела от скромности, но потом все же стянула через голову длинную полотняную ночную рубашку, одолженную мне нашей любезной хозяйкой. Белый пес накрыл морду лапой и смущенно засопел. Я повернулась к лайил спиной и замерла.

— Ничего себе… — Та только вполголоса охнула от изумления. — А ведь они и правда настоящие! Как же ты ухитрялась скрывать их от всех?

— Ага, настоящие. — Я с наслаждением пошевелила лопатками, заставляя свои крылья встряхнуться и затрепетать, как тянущиеся навстречу Солу цветочные лепестки. — Понимаешь, до десяти лет я на самом деле считала себя горбатой. А затем на моем горбе внезапно прорезались две раны, причинявшие мне жуткую боль. Из этих ран и начали расти крылья…

— Ничего себе, — повторила Ребекка и уважительно присвистнула. — Знаешь, ты очень сильная и храбрая девочка, если сумела скрыть и свои муки, и сами крылья. А еще, — она оценивающе обошла вокруг меня и сочувственно заглянула в глаза, — признайся, ты ведь мужественно сносила насмешки и презрение других детей?

Я молча кивнула, вспомнив об Ардене, но пока не стала рассказывать о нем Ребекке, ибо не все секреты своего сердца мы готовы раскрывать вот так сразу, даже тем, кто претендует на роль наших друзей.

Девушка внимательно следила за моей реакцией и, кажется, и так обо всем догадалась. Ее высокий лоб прорезала суровая морщинка.

— Ох уж мне эти мужчины! — Алые губы сложились в презрительную гримаску. — Как же сильно они усложняют нашу жизнь. А ведь если разобраться, становится ясно, что мужчина — самое бесполезное создание на земле. Они же не представляют собой ничего ценного: грудь без молока, яйца без скорлупы, мешочек без денег… Да восемьдесят процентов женщин не выходят замуж лишь потому, что из-за кусочка колбасы нет смысла держать дома целую скотину!.. — Она задохнулась от возмущения и замолчала, но мне показалось, что в ее голосе промелькнули нотки застарелого отчаяния и тоски, плохо замаскированные самообманом, уже вошедшим в привычку. — Не сожалей об отсутствующем мужчине, малышка!

Я невольно рассмеялась, очарованная ее вдохновенной речью. Ребекка посветлела лицом и весело затормошила меня, ухватив за плечи:

— Твои крылья — просто чудо! А ты можешь их раскрыть?

— Не знаю. Но надо попробовать… — Я начала осторожно по чуть-чуть расправлять свое бесполезное украшение. — Отойди в сторону…

Лайил послушно отступила на пару шагов и повторно присвистнула от изумления, когда крылья раскрылись до конца.

— Надо же! — Я радостно выдохнула. — Они ничуть не пострадали в перипетиях прошлой ночи, не сломаны и не помяты!

— Ну-ка, повернись ко мне лицом. — Ребекка неодобрительно поджала губы, рассматривая мою худобу, торчащие ребра, ключицы и едва наметившуюся грудь. — Ты совсем тощая, это никуда не годится. Ну да такое горе поправимо. — Ее голос дрогнул от неподдельного участия, и тут же, словно одергивая саму себя, она поспешно сменила тему: — Ты знаешь, они у тебя словно отлиты из серебра…

— Это только так кажется! — Я компактно сложила крылья и вернулась к чрезвычайно важному для меня вопросу: — Ребекка, а как обстоит дело с моим камзолом и штанами? Они, наверное, совсем испорчены?

— Вовсе нет! — Лайил довольно хлопнула себя по ляжкам. — Не знаю, как и где ты умудрилась раздобыть эльфийский наряд, но его ткань обладает чудесными свойствами. Стоило мне встряхнуть твою одежду, как грязь тут же осыпалась с нее, словно сухая труха, даже следа не осталось.

Охранница покопалась в ларе и подала мне мой наряд, выглядевший безупречно чистым.

Я тщательно оделась, приведя себя в приличный вид, и старательно причесалась гребнем, подаренным мне доброй Ребеккой.

— А это что за штука? — На ладони лайил лежал мой стилет. — Откуда у тебя такая роскошная вещь?

— Стилет.

Я потянулась за клинком, но Ребекка отвела руку, испытующе глядя на меня:

— Сама вижу, что это не бантик! — Она профессиональным жестом извлекла клинок из ножен и поднесла к свету камина, после чего подозрительно потрогала изукрашенное рунами лезвие. — Он откован эльфами и стоит уйму денег, Даже невзирая на миниатюрные размеры и обманчивую безобидность. И только не ври, что такими клинками вооружены все безродные приютские воспитанники!

— Мне его подарили. — Почему-то очень не хотелось рассказывать кому-либо о встрече с сьерром Никто. — Один хороший знакомый.

— Знакомый, говоришь… — Голос у Ребекки изменился, она пристально смотрела мне в глаза. — Странные же у тебя знакомые. Что ты собираешься делать с этой красивой зубочисткой?

— Как — что? — удивилась я. — С собой носить на всякий случай. Вдруг пристанет кто…

Ребекка продолжала разглядывать меня с непонятной настороженностью, будто пытаясь поникнуть в мои мысли, а потом иронично хмыкнула:

— Лучше бы твой знакомый дал тебе денег на еду. От риелей было бы куда больше толку и пользы, ибо оружие — это детям не игрушка. Ты хоть обращаться-то с ним умеешь?

Я честно помотала головой — дескать, совсем не умею.

— Ну так не годится! — Лайил возмущенным жестом поправила воинский обруч, словно моя неосведомленность задевала ее честь. — На кой он тебе сдался, твой роскошный стилет, если ты не умеешь им пользоваться? — Лайил вернула мне клинок. — Ну да ничего, я тебя научу, но только не сейчас, а ближе к вечеру. — Ребекка неприязненно покосилась на оконные шторы, подсвеченные ярким дневным светом: — Не люблю Сол. Отдохни немного… — Она щедрым жестом снова предложила мне свою кровать.