Сдаюсь на вашу милость - Екатерина Полянская

Ночь в пустыне веяла легкой прохладой, дышала опасностью, иногда подозрительно поглядывала светящимися в темноте глазами и сияла россыпью звезд на высоком небе. Ступать по остывающему песку оказалось каким-то особым наслаждением. Когда же впереди выделились слабо сияющие очертания привычного привидения, я почувствовала себя совершенно счастливой.

— Шанет!

— Вы живы! — обрадовалась девочка. — А мы как раз шли вас спасать!

Рядом с ней я насчитала с десяток вооруженных людей в непривычной мешковатой одежде. Они в темноте не светились, поэтому и замечены оказались не сразу.

Кочевники.

Как там их…

— Что ж, мы рады, что все обошлось. — Один из них выступил вперед и, безошибочно определив лидера, подал Анту руку. Тот, помедлив миг, принял жест. — Я — Квен, и я рад приветствовать тебя и твоих спутников среди моего народа.

Василиск кивнул… и произнес несколько непонятных мне слов.

Сколько же языков знает этот тип?! Пожалуй, первый, рядом с кем я не ощущала себя самой образованной. И, как ни странно, мне это нравилось. Даже очень нравилось. Больше, чем должно бы.

Вождь ответил.

Кажется, они достигли какой-то договоренности.

Пройти оставалось совсем немного, сразу за небольшой грядой скал раскинулись их шатры. Высокие и чуть поменьше, они были сделаны из высеченных из камня опор и шкур какого-то зверя. Между ними горели жаровни, взгляд то и дело выхватывал животных и… растения. Да, здесь много чего росло. Но если я расслабилась и задышала полной грудью, то Ант, напротив, насторожился:

— В лагере есть одаренный?

— Иначе мы бы не выжили в пустыне, — охотно признал вождь.

Лично я пока мало понимала. Да и Шанет отвлекала, льнула ко мне и пыталась расспрашивать:

— Дядя всех победил?

— Не сомневайся, он был великолепен! — заверила я.

Он правда был.

Что совсем не означало моей готовности сказать это ему лично. Но… так уж получилось.

— Я все слышал, — хмыкнул над ухом василиск.

— Только не возгордись, — фыркнула я.

— Попробую. — Теплые пальцы вдруг пробежали по моей шее, заставив дрожать.

Нам отдали один из самых больших шатров и еще один поменьше. Затем коротко расспросили, кто мы и откуда, и повели мыться. Меня в что-то вроде купальни под навесом, плотно обвитым лозами с широкими листьями и крупными алыми цветами. Туда будто водопад со скалы стекал, и вода в каменной чаше была слегка теплая. А василиска — в противоположный конец лагеря, где имелся прохладный источник. Разумеется, вода, как и зелень, являлась заслугой местной одаренной.

И кочевники уже многие годы вели оседлый образ жизни. Это мне рассказала Шанет.

Сегодня все знали больше меня.

— И ни в чем себе не отказывай, — шепотом поучала меня ученица. — Дядя им хорошо платит.

— Что?..

— Золото, что же еще.

Наивная вера, что нам помогают по доброте душевной, лопнула с тихим «чпоком». Так значит? Ну ладно. Тогда и стесняться не буду. Хотя щеки предательски запылали, когда две коренастые женщины явились, чтобы помочь мне. Избавиться от них никакими уловками не удалось, и немного времени спустя я решила сдаться на милость судьбы. Позволила себя отмыть, растереть, натереть чем-то маслянистым, обработать незначительные ранки. Где-то в середине процесса встрепенулась — а ну как они заметят чешую?! — но на бедрах ничего необычного уже не было. Разве только красноватые пятна, но так не поймешь, от чешуек они остались или от довольно бесцеремонного орудования мочалкой.

Волосы тоже вымыли, расчесали и намазали всяким. И пока несли одежду, я валялась на грубом покрывале, обсыхая. Попивала ароматный прохладный чай и болтала с Шанет.