На полпути к себе - Вероника Иванова

У каждого места в мире есть свои неповторимые черты. Свои краски. Свой темперамент. Своя... душа. Я остановился, делая глубокий вдох, и душа хитроумной Вайарды хлынула в моё сознание...

Суета. Нервозность. Лукавство. Холодный расчёт. Деньги. Договоры. Споры до хрипоты. Надежда успеть к сроку. Обязательства. Обман. Усталая, но довольная улыбка... Несколько мгновений я был целым городом... Я был всеми теми людьми, которые спят в своих постелях или, позёвывая, занимаются неотложными утренними делами... Тени и мысли пролетали сквозь меня, оставляя невесомые ощущения... Вот кто-то переживает, что продешевил, подписав контракт... Кто-то радостно потирает руки, нагревшись на неопытном поставщике... Муж зол на жену за то, что она, сказавшись больной, не пришла к нему вечером... Какой-то ребёнок обижен на своих малолетних соседей, потому что у него отобрали новёхонький мячик... Пелена чужих настроений становилась всё гуще — вот она уже ощутимо давит на виски, и я, не в силах удержаться на ногах, подгибаю колени, садясь прямо на мостовую, но гул неизречённых слов набирает силу...

Эй, может быть, хватит?!

«Для начала — достаточно...» — кивает Мантия и хлопает Дверью. Я снова один. Один... Но отнюдь не одинок. Мне даже жаль расставаться с многословной Вайардой, но — хорошенького понемножку.

«Понравилось?...»

Как сказать... Это было интересно.

«Конечно... Так примерно и выглядит первичная балансировка сознания на объекте...»

Чего?

«Не притворяйся, что плохо понимаешь мои слова!... Позже я поясню, чего можно добиться, проникая в душу того или иного места, а сейчас... Пора завтракать, ты не против?...»

Всегда — за! И что, мне теперь каждый раз придётся бегать?

«Нет...» — еле сдерживаемый смех.

Как это?

«Основной принцип ты уяснил... Теперь сможешь без особой подготовки устанавливать контакт...»

М-да? Сидя на месте?

«Хоть лёжа...»

А бегать-то зачем было нужно?

«А чтобы не замёрзнуть!...» — если бы у Мантии был рот и всё остальное, думаю, он сейчас растянулся бы в довольной улыбке до ушей.

Ну ты и...

И кто она после этого? Последняя сволочь. Впрочем, по степени стервозности, всё же — первая...

Я, слегка пошатываясь, поднимаюсь и поворачиваюсь, но вместо того, чтобы идти в гостиницу, растерянно смотрю на остриё алебарды, покачивающееся в нескольких дюймах от моей груди.

Городская Стража, будь она неладна! Угораздило нарваться на патруль... И что я им скажу?

Старший офицер патруля, состоящего из трёх персон — мужчина средних лет с аккуратно постриженной чёрной бородкой и лицом человека, не чуждого чувству юмора — сверкнул глазами из-под начищенного до блеска форменного шлема:

— Ты чем тут занимаешься?

— Я? Бегаю...

— От кого?

— Просто — бегаю...

— Среди ночи? — удивился он.

— Чтобы никому не мешать, — ляпнул я, рискуя показаться идиотом.

— А зачем бегаешь-то?

— Понимаете... Моя подружка считает меня недостаточно сильным, и настояла, чтобы я занялся...

— Бегом?

— В том числе... — сокрушённо пожимаю плечами.

Офицер не то, чтобы не верит, но мои объяснения не кажутся ему убедительными. Я уже начинаю придумывать другие причины моей прогулки под лучами луны, постепенно бледнеющей в дымке рассвета, но помощь приходит без приглашения: за моей спиной раздаётся спокойный звонкий голос:

— Вашим подчинённым тоже не мешало бы делать пробежки хоть изредка, а то жиром заплывут!

Мин, собственной персоной, одетая не теплее, чем ваш покорный слуга. Большие пальцы обеих рук засунуты за широкий ремень, с которого спускаются ножны кинжалов — по одному на бедро. Серые глаза насмешливы, но внушают уважение. И мне, и командиру патруля, потому что он отвешивает короткий поклон:

— Вы совершенно правы, почтенная! Надо будет этим заняться... — он поворачивает голову ко мне, подмигивает и бросает вполголоса: — Ради такой подружки я бы и сам весь город из конца в конец пробежал!...

Позвякивая оружием и бляхами, патруль удаляется, а Мин подходит ко мне, сверля моё лицо укоризненным взглядом.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, стараясь скрыть колючее удивление, свернувшееся комочком где-то под горлом.

— Наблюдаю за тобой.

— По причине?

— Вдруг какую глупость затеял... — она язвит, но по глазам видно: дело вовсе не в этом.

— А если честно?

Шумно выдыхает облачко пара в морозный воздух.

— Я жду ответа.

— Я испугалась, что ты... ушёл.

— Куда?

— Мало ли... — она неопределённо качает головой.

— И ты решила вернуть меня?

— Нет.

— Нет? — удивлён, не скрою. Попёрлась за мной в ночь, но не затем, чтобы возвращать, а...

— Я не могу запретить тебе уйти, но...

— Но?

— Зато могу пойти следом.

— Милая...

— Откажешься от такого попутчика, как я? — лукаво склоняет голову набок.

— Что ты, я... Я буду только рад!

— Хорошо, — она наклоняется и трётся носом о мою щёку. — Не уходи больше... Или хотя бы предупреждай. Мне нравится, когда ты... рядом.

Я начинаю неудержимо краснеть. Как-то не привык, чтобы мне признавались... если не в любви, то в весьма нежной симпатии. Мин видит моё смущение и заливисто хохочет:

— Какой ты смешной!

— Смотри: обижусь!

— Не обидишься... — она внезапно хлопает по моему плечу своей сильной ладонью. — Бег, это, конечно, хорошо, но надо и силу рук развивать... Хозяйка вроде стирку затевает — воды уйдёт... Не хочешь помочь носить?

— Не хочу, — совершенно искренне отвечаю я, но разве её интересует мой ответ?

— Тогда будешь носить через «не хочу», — ладонь на плече сжимается мёртвым захватом, и я вынужден следовать за воительницей...

Ближе к концу дня, когда я с отвращением прислушивался к дрожи в натруженных руках, в комнату бесцеремонно проник Кэл с внушительной корзинкой, прикрытой салфеткой. Из-под салфетки доносились тревожащие нос запахи сырокопчёного мяса, сыра и свежего хлеба. Я недовольно нахмурился:

— Это подкуп?

— Скорее, взятка, — в тон мне ответил эльф.

— По какому поводу?

— Ты обещал разговор, — напомнил Кэл, расставляя на столе аппетитную снедь и украшая полученный натюрморт пузатой бутылкой.