Шенондоа, дочь звезд. - taramans

тому же пару раз они даже вместе сиживали за столом во время обеда. Йона по-прежнему молчал, но уже не поджимал презрительно губы. А напоследок индеец вручил Киду три хорошо выделанных шкурки лисы, в знак благодарности за лечение дочери. Поняв невысказанный вопрос Гюнтера — почему три шкуры, Йона усмехнулся краешком губ:

— Девки три. На ферме. Обижать нельзя, а то любить не будут.

«М-да… Тоже мне, знаток человеческих душ нашелся!».

Если с Кейтрин у него все устаканилось, с Мартой же… Ну, назовем это подростковыми играми, пусть будет так. То вот с Гленной получилась «непонятка». Или же Гюнтер что-то не понимал, или же Марта проболталась рыжей о том, что они периодически «шалят» с ним. Ирландка стала какой-то ершистой, сердитой, и было не поговорить с ней толком. А то, что Рыжая раньше говорила, что почти не общается с Мартой, то это так… Точнее, не совсем так! Они ровесницы, а значит, и поговорить обеим не с кем, кроме, как… Катюша все же с сестрой держит себя… Ну, понятно — Кейтрин-то уже взрослая девушка, а Марта только-только начинает входить в эту пору. Так полагает сама Кейт.

С Кейти тогда перед Рождеством получилось неожиданно, но и к лучшему. Улучив момент, Гюнтер шепнул девушке:

— Кейт… Нужно поговорить. Давай встретимся?

Сначала он думал, что она откажется, уж больно сложные чувства отражались на ее лице: то гримаска демонстративного презрения, то раздумья, то раздражение, то согласие. Вроде бы. Попробовал почувствовать ее эмоции, но — куда там! Там такой водоворот, а точнее, шквал, что ничего не разобрать. Он уже приготовился к отказу, когда девушка ответила:

— Когда и где?

— Х-м-м… Может, в мыльне, вечером, после ужина?

Она коротко задумалась, но покачала головой:

— Нет. После того как все уснут, в сенном сарае.

Гюнтер ни на что не рассчитывал. Он все еще сомневался в лояльности девушки, помнил, какой змеей та может быть, и просто хотел поговорить, чтобы убедиться: она помнит об их первом разговоре и договоренностях.

Ему было нетрудно, в комнате он жил один: дождаться, пока дом уснет, одеться и выскользнуть во двор. Чего проще? В крайнем случае всегда можно отговориться, что пошел в туалет. А вот девушке? Она жила с одной комнате с Мартой, а это уже сложности. Рядом спальня ее матери. Да и вообще, у «Иванычей» все теснее: народу живет побольше.

Но все прошло тихо. После ужина он посидел в комнате, отговорившись от брата, тем, что будет заниматься учебой. Когда шаги за стеной стихли, выключил лампу, прислушался и, присев на край кровати, уставился в окно, пытаясь не пропустить смутный силуэт во дворе. Нервов тогда помотал себе: что ты! Все же, не выдержав, надел поверх нижней рубахи суконную куртку с капюшоном, подтянул штаны, поправив подтяжки…

«Кстати! Вот какого хрена в Штатах все мужики носят подтяжки, а? Почему не ремень-то? Ведь ремни есть, их вполне используют, но все равно — везде и всюду подтяжки! И это же не те подтяжки, в будущем, которые с резинками, а просто холщовые или кожаные ремни. Неудобно же. Но все носят!».

Когда он, обойдя двор вдоль стен построек, чтобы оставаться в тени и не выходить на свет, подошел к сенному сараю, то сердце колотилось, выпрыгивая из груди.

«Ну, ты чего? Мы же не на блуд крадемся, а просто для разговора. Чего ты так заколготилось?».

Дверь чуть слышно скрипнула, и он проскользнул внутрь. Сенной сарай здесь — это не сеновал где-нибудь в России. Это изрядно большое дощатое строение без потолка, почти битком набитое сеном. Сено для скота выбирали, начиная сразу от двери, вот и получилось небольшое свободное пространство, а далее шла неширокая дорожка в конец сарая. Если пробраться туда, то обнаружить их будет мудрено. Это если кто-то начнет искать.

Он постоял у входа, негромко кашлянул и прошептал:

— Кейт… Ты здесь?

В глубине сарая послышался шорох и чуть слышный шепот:

— Иди сюда…

Девушку разглядеть удалось не сразу. Она даже какой-то отнорок в сене сделала!

— Ты чего так долго, я уже озябнуть успела.

Гюнтер пожал плечами, а потом понял, что и она его вряд ли видит отчетливо:

— Извини. Я смотрел, смотрел в окно, но так и не заметил тебя…

Кейт хмыкнула и чуть громче спросила:

— Ну, чего звал?

Кид вздохнул, почесал нос и неуверенно ответил:

— Так я это… Кейт… Наш договор в силе, ну, о чем мы с тобой…

Она фыркнула чуть слышно:

— А что, я что-то нарушила?

— Нет, но… Вот я и решил с тобой еще раз поговорить.

Постепенно глаза привыкали к темноте, и в закутке, окруженном валами сухой травы, возможно, стало разглядеть силуэт девушки. Он вздрогнул:

— Кать… Ты что, в одной сорочке?

Кроме длинной, до пят, белой сорочки лишь большой шерстяной платок укрывал ее от холода. Понятно, что это не Сибирь, но все равно — дело к Рождеству, и даже здесь, в теплых Штатах, ночью температура падала немного ниже ноля.

— Погоди! — он скинул с себя куртку и набросил Кейт на плечи, — Вот так будет лучше.

— Ну, чего ты замолчал? И как ты забавно меня назвал! — спросила девушка.

Гюнтер сделал пару шагов вперед, тихонько потянул носом. Пахло теплом. Теплом и девушкой.

— Катя…

— Ну-ка, скажи так еще раз.

— Катя, Катя. Это я читал где-то, что у русских, в России, тоже есть имя Кейтрин. Только произносят они его на свой манер. Кейтрин, Екатерина, Катерина, Катя, Катюша, Катенька.

Его язык, привыкший к английскому или немецкому, выговаривал ее имя довольно смешно: Икатрина, Катрина, Катья, Катьюша. Девушка хихикнула и повторила:

— Катья… Катьюша. Забавно. Но звучит мягко и даже нежно, — она никак не отреагировала, что он подошел вплотную и обнял ее за талию.

Правда, поверх куртки. Кид надеялся, что только пока — поверх куртки. Мысли о каком-то серьезном разговоре, о подтверждении ранее достигнутых договоренностей почему-то вымыло из головы, как будто их и не было.

— Ну же… Расскажи мне еще что-нибудь…

— Что рассказать? — как будто очнулся Гюнтер.

— Ну… Вот как ты тогда сделал…

— Ты о чем?

— Вот же глупый. Ты так сделал, что мне как-то стало… По-особенному…

— Хорошо? Тебе стало хорошо?

— Х-м-м… Нет, там было совсем по-другому. Хорошо — это не то слово.

Он и не заметил, как его руки нырнули под куртку и вот уже обнимали талию девушки, теплую, притягательную. Она же… Может, тоже не заметила, а может, не придала этому значения, а может быть — хотела этого. Головы их почему-то,