Хейсар - Василий Горъ

Четвертый день четвертой десятины первого травника.

…Чтобы покачать маятник с Урессом, мне пришлось бросить под ноги бурку и встать на колени. Мальчишка, слишком серьезный для своего возраста, даже не улыбнулся — выслушал мои объяснения, встал в «песочные часы», выставил вперед левое предплечье и попробовал повторить показанное движение.

Получилось, но кривовато: в «атаке», вместо того чтобы давить массой всего тела, он использовал только руку, а в «защите» прогибался в пояснице и частенько терял равновесие.

Справиться с последним было сравнительно легко — я показал ему, как принимать «атакующую» руку на правую ладонь, посоветовал беречь еще не заживший большой палец и несколько раз ткнул кулаком в живот, чтобы он его вовремя напрягал. А вот с первым возникли проблемы: стоило мне чуть — чуть напрячь десницу, как он упирался в нее, как в стену, и, вместо того чтобы давить корпусом, начинал недовольно сопеть.

Попытке на двадцатой я хотел было привлечь к обучению Дайна Седую Прядь, но, покосившись на часового, мрачного седовласого хейсара лиственей сорока, мечущегося от зубца к зубцу так, как будто он находился не на крыше сарти, стоящего в центре мирного города, а на стене осажденной крепости, передумал. И попытался объяснить движение сам:

— Представь, что ты — камень, сброшенный с оу’ро. Тяжелый — тяжелый! А моя рука — перевернутое корыто. Напрягись! Весь! И проломи ее!!!

Представил. Напрягся так, что аж покраснел. Вскинул руку в верхнюю точку, надавил, увидел на моем лице недовольство и вспыхнул:

— Не получается… Может, мне сначала попробовать правой? Палец уже не болит, поэ…

— Нет, нельзя: руки должны работать одинаково…

Надулся. Потом разозлился и… продавил! Потом повторил движение еще раз и понял, что у него получилось:

— Так?

— Похоже… — кивнул я. — Работаем…

…Минут через двадцать, когда начал накрапывать дождик, а у Уресса от боли в плечах перестали подниматься руки, я сказал ему, что на сегодня достаточно.

— Я не устал! — взвыл он. — Вернее, устал, но могу ходить по кругу, бить ногами, приседать, прыгать…

— Уже поздно. К роме того, я собираюсь пойти поужинать…

— А — а-а… — расстроенно протянул он, потом вздохнул и с пылом произнес: — Да не отведет от тебя взгляда Снежный Барс, Мастер! Спасибо за тренировку!

— Беги уже… — улыбнулся я, проводил взглядом сорвавшегося с места мальчишку, встал с коленей, поднял бурку, стряхнул с нее капельки воды и недовольно посмотрел на черную муть, клубящуюся над головой.

— Это надолго, ашер… — поймав мой взгляд, криво усмехнулся Дайн. — Ветер — с Ан’гри. Лить будет сильно и долго…

Я помрачнел: ночевать на крыше в ливень было глупостью, значит, надо было спускаться вниз, к Ратке…

При мысли о том, что мне опять придется отбиваться от девки, пытающейся отработать полученные деньги, и без того неважное настроение стало еще хуже. В какой‑то момент я даже задумался, не напроситься ли на ночлег в комнату, в которой меня поселили в день приезда, но решил, что Тарваз может счесть это оскорблением, и раздраженно захрустел костяшками пальцев.

— Пойдешь вниз — закрой за собой люк, а то зальет все сарти… — буркнул часовой, встал на колени около очередной щели, внимательно прислушался, потом подался вперед и выглянул наружу…

…Ратка валялась на кровати в тонюсенькой нижней рубашке, задранной до середины бедер, и бездумно смотрела в потолок. Услышав скрип открывающейся двери, она перевернулась на бок и, даже не подумав прикрыть вывалившуюся из выреза грудь, радостно заулыбалась:

— Ну наконец‑то!

Я молча стянул с ног мокрые сапоги и поморщился — ноги не пахли, а воняли.

Подошел к бочке для омовений, заглянул внутрь и угрюмо вздохнул — в ней было пусто. Значит, с сапогами я поторопился.

— Вода будет! Уже бегу!!! — воскликнула Ратка, вскочила с кровати, накинула на себя мою бурку и как была, босиком, метнулась к двери.

— Обуйся, на улице дождь! — буркнул я.

— Ничего страшного…

Решив, что она давно не ребенок и знает, что делает, я пожал плечами, сел за стол и пододвинул к себе остатки ее обеда — тарелку с вареной репой, кусок овечьего сыра и краюху хлеба.

Перекусил. Запил еду несколькими глотками довольно хорошего вина и принялся стаскивать с себя пропотевший араллух. В это время заскрипела входная дверь, и я чуть было не оглох от возмущенного вопля девки:

— Нашел что есть! Неужели нельзя было подождать, пока тебе пожарят мясо?

Я прислушался к своим ощущениям и понял, что съем и мясо. С большим удовольствием.

Тем временем Ратка сгребла с лавки мой араллух и уставилась на меня:

— Рубаху тоже снимай: как вымоешься — оденешь чистую…

Снял. И тут же пожалел — вместо того, чтобы забрать ее и оставить меня в покое, девка всплеснула руками и принялась рассматривать мои шрамы!

Если бы не Уресс, ввалившийся в комнату с двумя ведрами кипятка, я бы, наверное, вспылил и послал ее куда подальше. А так отвлекся и поинтересовался у мальчишки, почему воду таскает он, а не водонос.

— Твой тэнгэ — я, а не кто‑нибудь еще! — гордо ответил он, опрокинул ведра в бочку и степенно вышел в коридор…

…Когда бочка наполнилась, я поймал взгляд Ратки и показал ей на дверь. Спорить она не стала — молча кивнула и вышла. Я облегченно перевел дух, разделся, влез в воду, закрыл глаза и… выругался: наглая девка вернулась обратно!