Практика на Лысой горе - Марина Комарова

– …не получил вразумительного ответа, – пробурчал я, залпом опрокидывая стакан минеральной воды.

Порой в мае случаются такие денечки, что кажется, на порог явился сам июль. Одежда неприятно липла к телу, на лбу выступила испарина. Уф, у нас такое очень редко, все же районы посевернее. А тут – здрасте! Ждали лето? Так я пришло.

Горпына Петровна сделала вид, что еще несколько секунд назад не она жарко выкладывала сплетни, которые бодро маршировали по всему университету.

Из этого всего меня волновали две вещи: Дина и Дымок. С отцом никак не получалось связаться. Уму непостижимо просто: зачем он забрал девочку? С другой стороны, выводы делать я не спешил. У отца явно были причины так поступить. Вопрос, конечно, что надо было бы и меня предупредить. А вот Дымок…

Я кивнул стакану с яблочным соком, и тот сам придвинулся ко мне.

Дымок волновал не меньше: этот паразит вымахал до размеров, что даже удавился бы от зависти тигр. В целом вел себя прилично, шкодил строго после обеда по средам. Но как по закону подлости именно в это время Дымка встречал Дидько. Причем ловил на горячем. В результате начинались крики, вопли, беготня и душераздирающее «кто привел сюда котика?».

Учитывая, что Дидько прекрасно знал, за кем именно увязался котик, вопрос носил чисто риторический характер. Почему Дымок становился все больше и больше – загадка для всего университета.

Присев в уголочке, я бездумно уставился в окно. Осторожнее надо с животными, а то потом хлопот не оберешься. Впрочем, уже. Несказанно радовало, что обаяние прыстрастника сходило на нет. Бурный восторг у женского пола я вызывал уже не в таком объеме, как сразу.

В столовую вошел хмурый Ярослав. Даже не просто хмурый, а какой-то замученный. Я поднял руку и помахал ему. Слава богу, столовая была полупустой, поэтому он сразу увидел меня и направился к угловому столику.

– Уф, мама, роди меня обратно, – простонал он, рухнув напротив. – Как меня все достало!

– Что случилось? – поинтересовался я. – Выглядишь, будто каждую ночь тебе Вий-Совяцкий снится.

Ярослав запустил руки в рыжие волосы и помассировал виски.

– Знаешь, он это и делает. А еще потом добавляет наяву.

– У-у-у-у-у, – сочувственно протянул я, – что, группа совсем отбилась от рук?

Ярослав только вздохнул:

– Пока мотался между твоими и своими, не смог уследить за некоторыми балбесами. В результате маемо, що маемо. Семь экзаменов…

Я даже не знал, что сказать. У моих всего три, и то столько головной боли, что не знаешь, куда бежать. А тут… М-да, не повезло. И лучше не думать о том, что ждет мою группу в следующем году.

– Вий-Совяцкий должен доплачивать вообще-то, – пробормотал, допивая свой сок, – ты же тянул две группы.

– Ну… – как-то неуверенно протянул Ярослав, – он обещал мне какую-то премию. Возможно, к пенсии дождусь. Две гривны в подарочной упаковке.

– Две гривны – это много, – хмыкнул я.

Ярослав только покачал головой и вдруг спросил:

– Ну что, уже трепещешь перед практикой на Лысой горе?

Удивлению не было предела. Я озадаченно уставился на собеседника. Так комиссия все же решила не ставить нам палки в колеса и дала добро махнуть на Лысую гору даже с первокурсниками?

– А что, для всех есть уже допуск? – подозрительно поинтересовался, видя, как лицо Ярослава медленно вытягивается от удивления.

– А ты что, не знал?

В какой-то миг мне показалось, что что-то не так. Не могут туда потянуть мою мелочь. Однако Ярослав мог просто не разобраться в ситуации. Впрочем, сейчас мыслить об этом не стоит. Глянув на часы, я присвистнул:

– Время летит. Побежал на консультацию. А ты не вешай нос – не первый раз, да и переживем, потом ка-а-а-ак оттянемся!

Я встал, но Ярослав лишь скривился, словно наелся отборных лимонов.

– Давай, иди уже, оптимист…

Решив, что в таком состоянии лучше его не дергать, я быстро покинул столовую. Черт, с этой всей болтовней совсем вылетело из головы: хотел же попробовать ментально дотянуться до отца. Когда вокруг мало людей – получается лучше всего. Но Ярослав… эх…

Когда я вошел в аудиторию, группа была почти в сборе. Багрищенко о чем-то шушукалась с Красавичем, Малявкин приставал ко всем, кто попадался ему на пути. В общем, маялся дурью. Кто-то увлеченно обсуждал вчерашнее выступление музыкантов на Соборной площади, кто-то читал книгу. Ира Яровая бросала на меня загадочные взгляды и почему-то заливалась румянцем. Хм, неужто на девочку до сих пор действуют чары прыстрастника? Ух, тогда плохо, мне еще тут влюбленных барышень не хватало.

Звонок прозвенел, все порассаживались по своим местам. Я оглядел аудиторию. Нет, отмечать в журнале никого не буду. Консультация – дело добровольное. Кажется, многие были совсем не в восторге, что пришлось прийти сюда вместо того, чтобы подготовиться нормально.

– Итак, господа, – сообщил я, – послезавтра экзамен. Надеюсь, вы выучили все девяносто вопросов?

В ответ послышался дружный стон.

– Удивительное единодушие, – хмыкнул я, чувствуя некое злорадство. Ну, такое, маленькое. Ведь говорил же: учите! Но по глазам видел, что особо никто не заморачивался теорией. Мол, теория, мой друг, суха… Ага, вот теперь крайне любопытно, что вы сделаете, мои дорогие.

– Как… девяносто? – подал голос Малявкин. – Совсем девяносто?

– Совсем, – покивал я, – иначе просто несерьезно.

Кто-то из девчонок страдальчески пискнул. Что ж, такое бывает точно. Я случайно встретился со взглядом Багрищенко: в синих глазах плясали смешливые искорки. Ну да, панна Багрищенко-то расстраиваться не будет. Так же, как и Дина. Я вздохнул. Так, не отвлекаться сейчас. После консультации обязательно свяжусь с отцом.

– А теперь можете задать…

Скрип открывающей двери не дал договорить. В появившемся проеме внезапно показалась пани Солоха. Я даже забыл, как дышать. Что с ней произошло? Разве в таком виде можно ходить на работу?

– Андрей Григорьевич, – произнесла она мурлыкающим низким голосом, – разрешите вас на минуточку?

Пришлось быстро встать и покинуть аудиторию под шушуканье озадаченных студентов. Нет, в принципе ничего страшного не было: пани Солоха надела шикарный бордовый костюм: жакет, юбка до колена, только вот… Даже в таком наряде казалось, что она пришла на разгульную вечеринку. И дело все скорее – в глазах. Слишком уж далек взгляд от той Солохи, которую мы привыкли видеть. Не совсем летает в облаках, но… где-то рядом.

– Не смотрите на меня, будто съесть решили, – хмыкнула она.

Тон отрезвил лучше пощечины. Хоть и хороша пани, да бдительность терять не стоит.

– Простите, Солоха Кондратьевна, – пробормотал я, – больно вы уж, кхм, поражаете воображение.