Дуновение холода - Лорел Гамильтон

Зеленый пес подошел к близнецам, отогнал здоровенной башкой фей, но понюхал — и пошел дальше. Не счел их сидхе.

Зазвучал бас Дойла, но в голосе слышалось эхо бога. Я повернулась к Мраку: глаза у него смотрели вдаль, словно он не этот зал перед собой видел, а что-то иное. Им владело видение или божество — а может, и то, и другое.

Говорил он на непонятном мне диалекте, но одна из черных собак шагнула вперед, подошла к близнецам и об нюхала их макушки. Черная шерсть сменилась белой — сияющей и переливающейся. Белая шерсть оказалась гуще и длинней, чем черная, даже длинней и пышнее, чем зеленая шерсть Ку Ши.

Ростом пес был с Ку Ши, может даже чуть выше, а шерсть не то чтобы очень густая: не как у лаек, а скорее просто растрепанная. Он посмотрел на меня глазами-блюдцами, непропорционально огромными на собачьей морде. Да и взгляд этих глаз собачьим назвать было трудно, не взгляд зверя — скорее взгляд человека. Слишком много мудрости читалось во взгляде.

— Это Галли-Трот[3], — негромко сказал Рис.

— Пес-призрак, — вспомнила я. Фантом, являвшийся на заброшенных дорогах и пугавший путников.

— Не совсем, — поправил Рис. — Припомни, когда-то люди всех фейри считали духами мертвых.

Галли-Трот опустила к близнецам огромную белую морду и лизнула языком — таким же черным, какой недавно была ее шерсть.

Падуб пошевелился, заморгал кроваво-красными глазами; Ясень под оживляющим языком Галли-Трот издал почти болезненный стон.

Я ждала, что к Холоду подойдет Ку Ши или хотя бы Галли-Трот, но не дождалась. Ку Ши шагала среди моих стражей, от всех получая ласковые поглаживания, и улыбалась по-собачьи, вывалив язык.

Близнецы не сразу поняли, как относиться к белой собаке. Падуб первым решился ее погладить. Собака так боднула его головой, что он чуть не шлепнулся обратно — это гоблина развеселило, он довольно засмеялся. Ясень тоже потрепал собаку, и они, похоже, нашли со зверюгой общий язык.

Феи-крошки начали взлетать с Красных колпаков. Открывшиеся лица оказались мягче — словно глину, из которой вылеплены были тела гоблинов, перемесили во что-то более близкое к сидхе или к людям. В мыслях у меня прозвучали слова Джонти: «Ты нас переделываешь».

Я не хотела их переделывать.

Но я много чего не хотела делать.

Я снова посмотрела на Холода и заметила синеватое мерцание у него на шее. Галстук его кто-то уже развязал, и теперь я нетерпеливо рванула ворот и увидела светящийся синий рисунок.

Рис с Галеном повернули Холода на спину и помогли мне расстегнуть рубашку. На груди у Холода синим светом горела татуировка: голова оленя с царственными рогами. Знак царя — но знак царя-жертвы. Той ночью в зимней тьме он своим прикосновением превратил пса в белого оленя… А белый олень — это добыча и жертва, он ведет героя к его судьбе.

Я не отрывала глаз от Риса: на лице у него написан был тот же ужас, какой чувствовала я.

— Что это? — спросил Гален.

— Когда-то любой акт творения требовал жертвы, — проговорил голос Дойла… но не Дойла.

— Нет! — воскликнула я. — Нет, я не давала согласия!

— Он дал, — сказал голос. Взгляд Дойла тоже был не его.

— Но почему? Почему он?

— Он олень.

— Нет!! — Я встала, путаясь в полах халата, и шагнула к черным псам и незнакомцу в теле Дойла.

— Мерри, — позвал Рис.

— Нет!! — снова крикнула я.

Один из псов на меня зарычал. Магия вспыхнула во мне, жаром прокатилась по коже. Я сияла, будто проглотила лунy; на лицо легли рубиновые сполохи от волос, и глаза светились — я видела зеленые и золотые отблески.

— Ты бросаешь мне вызов? — спросили губы Дойла, но не с Дойлом мне пришлось бы драться, скажи я «да».

— Мерри, не смей, — сказал Рис.

— Мерри! — взмолился Гален. — Не надо, Мерри, Холод такого не пожелал бы.

Борзые ткнулись мордами мне в руку и в бок. Я глянула на них: собаки светились. Рыжая половина морды Минни сияла цветом моих волос, а от шкуры под моей рукой лился белый свет, перемешиваясь с моим. Рыжеухий белоснежный Мунго казался живой драгоценностью.

Руку кольнуло кольцо королевы. Как многие другие артефакты, оно набирало силу в волшебной стране, а мы сейчас в ней и оказались.

Вокруг моих борзых плясали призрачные щенки: моя Минни успела забеременеть. Первые щенки волшебных собак за… лет пятьсот или больше?

Минни толкнула меня мордой в бок, заставляя взглянуть на себя. На два уже моих маленьких призрака, плывущих в воздухе надо мной. Только я знала, что они не призрачные, они настоящие. Понятно теперь, откуда такая усталость. Близнецы — как моя мать и ее сестра. Близнецы. И еще — бледнее этих двоих, как мысль, парящая на краешке сознания, — третий. Еще не воплощенный, только обещание будущего. А значит, близнецы — не единственные дети, которые у меня родятся; будет как минимум еще один ребенок: мой и еще чей-то.

И едва я об этом подумала, как вспомнила, что у кольца и другие силы есть. Если я хочу знать, кто станет отцом моих детей, то с помощью кольца я узнаю — здесь, на волшебной земле. Я повернулась к Дойду и получила самый желанный для меня ответ. Кольцо мигнуло, и воздух наполнился запахом роз.

Я повернулась к Холоду. Ребенок замер над ним неподвижно, притихший и слишком серьезный. Нет, о Богиня, только не это! Даже чудо рождения ребенка, двоих детей, не оправдает потерю Холода. Я этих призрачных младенцев еще не знаю, я их не обнимала, не видела их улыбок. Не знаю, как мягки их волосы, как сладко пахнет кожа… Они еще не существуют! А Холод — вот он. Он мой, он отец моего ребенка!

— Молю тебя, Богиня, — прошептала я.

На краю поля зрения шевельнулся Рис, и ребенок потянулся к нему, провел по его ладони призрачной ручкой. Рис почувствовал: он пытался разглядеть, кто к нему прикасается. Но так быть не должно! Я ношу двоих детей, а не троих. Отцов наблюдался переизбыток.

Впрочем, ненадолго, в случае… Я шагнула к Холоду. Гален перехватил меня по пути, и кольцо так кольнуло руку, что я споткнулась. Четыре. Четыре отца на двоих детей? Абсурд. Я с Галеном больше месяца не спала в привычном смысле слова, потому что оба мы понимали, что король из него плохой. Они с Китто вдвоем позволяли мне всласть удовлетворять тягу к оральному сексу. Но от этого не беременеют!

Запах роз стал сильней, что обычно означало подтверждение. Невозможно, подумала я.

— Я Богиня, а ты забываешь собственную историю.

— Какую историю? — спросил Гален.

Я удивленно на него посмотрела:

— Ты слышал?