Дуновение холода - Лорел Гамильтон

Мир взорвался — если можно назвать взрывом взметнувшийся фейерверк красок, света, музыки и аромата цветов. Но у меня другого слова не нашлось. Словно стоишь в эпицентре взрыва в тот самый день, когда природа создала Землю, но одновременно — будто стоишь на прекраснейшем лугу в чудесный весенний денек под дуновением легчайшего ветерка. Миг счастья и одновременно миг чудовищной разрушительной силы — словно всех нас во мгновение ока разобрали на атомы и сложили заново.

Пока все это происходило, собаки с двух сторон крепко прижимались ко мне. Они якорем держали меня, давали точку опоры, не позволяли поддаться и улететь в небытие. Удерживали мою реальность и рассудок — иначе бы я не выжила.

Я цеплялась за их шерсть, за ощущение в собственных пальцах. И думала, что у Холода нет собаки, что его удержать некому. Я уже готова была закричать, но тут все кончилось. И только чувство дезориентации и память о боли и о силе, тающая в танце света и волшебства, говорили, что это был не сон.

Из-за спин своих черных псов на меня смотрел Дойл — здоровый, исцеленный. Лошадку-келпи он теперь только поглаживал, не наваливался на нее. Стоял прямо и ровно.

У меня на глазах он стащил повязку с лица: ожоги исчезли. Наверное, создавая новую реальность, не так уж трудно вылечить пару ожогов.

А реальность вокруг оказалась новой.

Нет, мы все так же стояли в бальном зале — или в гостиной — Мэви Рид, только зал был другим. Попросту огромным, акры мрамора во все стороны — окна светились где-то очень далеко. Везде метались феи-крошки; казалось, дышать надо с осторожностью — того и гляди, проглотишь какую ненароком.

Ясень и Падуб отмахивались от них как от мух.

— Меня огорчит, если вы причините им вред, — предупредила я.

Красные колпаки руками не махали, не пытались избавиться от фей — просто стояли, а крошечные создания садились на них. Машущие крылышки покрыли гоблинов с ног до головы, за медленным танцем ярких красок почти не видно было громадных тел.

Джонти глянул на меня красными глазами в оправе сияющих крылышек. В его колпак вцепились сотни маленьких рук, феи купались в крови, перекатывались, хрустальными колокольчиками лился их смех.

— Ты нас переделываешь, моя королева, — сказал Джонти.

Я не знала, как ему ответить, но тут меня позвал Рис.

— Мерри!

Нотка тревоги в одном этом коротком слове заставила меня повернуться, вселяя уверенность: что бы я ни увидела, мне это не понравится.

Рис и Гален склонились над Холодом. Он лежал на боку, согнувшись, ужасающе неподвижный.

Я вспомнила мелькнувшую мысль. Ему не за кого было уцепиться, когда менялась реальность. Ему в одиночку пришлось справляться с ужасом и красотой мига созидания.

Я побежала к нему, и собаки тоже — слишком близко ко мне, я боялась споткнуться, но магия еще висела в воздухе, еще продолжалась, и я не решалась отпустить собак. Вокруг разлита была самая древняя магия, которой только владели сидхе. Эту магию можно оседлать, но не взнуздать, нестись на ней — но не править ею. В созидании всегда остается элемент случайности, никогда не знаешь, что получится, когда все будет сказано и сделано — и не знаешь, окажется ли творение достойно затрат.