Рабыня Гора - Джон Норман

Заперта.

— На колени! — услышала я голос.

Я упала на колени. Кроме меня в клетке было четыре девушки.

— В позу наслаждения! — скомандовали мне. Я подчинилась.

— Посмотрим-ка твое клеймо.

Я повернулась, подняла подол туники.

— Дина. А известно тебе, что Дина — рабыня из рабынь?

— Нет, — призналась я. — Неизвестно.

— Тебе не разрешали прикрыть клеймо! — выпалила одна из девушек.

Я отдернула руку. По-прежнему стоя на коленях, повернулась к ним, лицом к лицу. Девушки сидели на соломе.

— Ты была рабыней для любовных утех? — с любопытством спросила другая.

— Да.

Они рассмеялись.

— А здесь станешь рабочей лошадкой, — сообщила она.

— До седьмого пота будешь вкалывать, — добавила ее подруга.

Ну, хватит! Я выпрямила спину. Оценивающе оглядела их, одну за другой. Есть вещи, неразличимые для мужчины, но для женщины очевидные. То, о чем вслух не говорится, едва уловимые нюансы. Я улыбнулась. Да они просто злятся!

— Может быть, мне не придется работать так много, как вы думаете, — проронила я.

Я красивее их, а значит — выше.

— Нахалка! Вот бесстыжая! — заголосили они. Я пожала плечами.

— Думаешь, ты красивее нас? — Да.

— Думаешь, лучше ублажишь хозяина?

— Да. Я красивее. Это ясно.

— Ах ты тварь! — Они просто исходили злобой.

— Будешь работать, спины не разгибая! — посулила одна.

— Вот увидишь! — вторила ей другая.

— У вас есть гребень? Мне нужно волосы расчесать, — спросила я.

— Не нарушай позы! — предупредила Ремешок — самая сильная из них, рослая, длиннорукая, веснушчатая.

— Ладно, — согласилась я.

— Тебе так идет, — снизошла широкоплечая рыжеволосая рабыня по прозвищу Верров Хвост.

— Спасибо.

Жить с ними в одной клетке не хотелось. От них так и веяло враждебностью. К тому же они, уж конечно, поняли, что мне до них и дела нет. А ведь мы заперты в одной клетке.

— Наверняка скоро станешь любимой рабыней хозяина, — предположила темноволосая плосколицая Турнепс.

— Может быть, — отбросив назад волосы, согласилась я.

— Сейчас любимая — Редис. — Ремешок указала на сидящую слева от нее блондинку с тонкими щиколотками. Та самая, по сердцебиению которой отсчитывали время до начала погони вчера вечером. Прошлую ночь она провела с воином Клитуса Вителлиуса. Как она прижималась к нему, когда он, отсчитывая время, положил ей на грудь ладонь! Мне-то множество раз довелось побывать в руках таких мужчин. Это вам не крестьяне.

— Я была рабыней воина! — провозгласила я.

— Ты очень красивая, — сказала Редис. Пожалуй, она не такая уж противная.

— Наверно, в мехах никуда не годишься, — скривилась Ремешок. — Вот он от тебя и избавился.

— Нет! — закричала я.

— Никуда не годишься! — потешалась Ремешок.

— А почему же он тебя подарил? — спросила Верров Хвост.

— Не знаю.

— Никуда не годишься! — тыкала в меня пальцем Ремешок.

— У нас в деревне мехов негусто, — хохотала Турнепс. — Вот поглядим, какова ты на соломе!

— Если так себе, — вступила Верров Хвост, — скоро узнаем. Турнус всем скажет, хороша ты или нет.

— Хороша, — отрезала я.

— Так почему же твой хозяин подарил тебя? — не отставала Турнепс.

— Для забавы, — призналась я. — Он — Клитус Вителлиус, предводитель воинов. У него множество девушек куда красивее меня. Заставил меня безнадежно влюбиться, а потом, для забавы, взял и бросил. Поиграл со мной. Просто из интереса. И, одержав безоговорочную победу, избавился, отшвырнул прочь, подарил.

— Ты его правда любила? — спросила Редис.

— Да.

— Ну ты и рабыня! — Ремешок давилась от смеха.

— Он заставил меня полюбить его! — твердила я, прекрасно понимая, чтр не заставь он меня — все равно бы любила. Будь я свдбодной женщиной, будь у меня выбор — все равно бы любила. Но выбора у меня не было. Я — рабыня. Он подавил всякое сопротивление, заставил полюбить себя, не спросив моего согласия. Выбирать мне и не пришлось. Я мечтала преклонить перед ним колени по собственной воле, но он сделал меня рабыней, силой заставил пасть к его ногам.

— Если ты любишь своего хозяина — ты сумасшедшая, — вынесла вердикт Ремешок.

— Я люблю своего хозяина, — проронила Редис.

Ремешок повернулась и с криком: «Рабыня!» — отвесила ей такую оплеуху, что та отлетела к стене.

— Я люблю хозяина, ничего не могу с собой поделать! — повторила Редис.

Ремешок глянула на меня через плечо.

— Позы не нарушать! Я и не нарушала.

— А ты что, не рабыня? — напустилась я на нее.

Ремешок встала. Высокая! Крупная, ширококостная, по сравнению с нами — просто могучая. Хотя, конечно, рядом с мужчиной — тростинка. Встала во весь рост, одетая, как и положено рабыне, в короткую тунику из шерсти харта. Как и у нас всех, у нее это единственная одежда. Вцепилась в охватывающую шею веревку.

— Да, — ответила она. — Меня могут высечь, продать, убить. Могут подарить кому угодно. Могут заковать в цепи. Могут жечь каленым железом. Могут делать со мной что хотят. — Она устремила взгляд сквозь решетку, туда, наружу. — Я должна преклонять перед ними колени. Должна быть послушной. Делать что скажут. Да. — Опустив глаза, она взглянула на меня. — Да. Я — рабыня.

— Все мы рабыни, — подала голос Редис.

— Не хочу быть женщиной! — сотрясая решетку, прижимаясь лицом к железным прутьям, закричала в слезах Ремешок.

— Ты плачешь, как женщина, — заметила я. Она обернулась.

— Когда-то, — начала я, — и я не хотела быть женщиной. А потом встретила мужчин, какие мне и во сне не снились. И поняла: быть женщиной — это счастье. Ни за что не хотела бы быть никем другим. Пусть из-за того, что я женщина, я оказалась во власти мужчин — все равно дорожу своей женственностью. Среди таких мужчин я свою женственность ни на что на свете не променяю. У каждой девушки есть хозяин. Просто ты, Ремешок, еще не встретила своего.

Стоя у решетки, она злобно глядела на меня.

— Есть мужчины, — продолжала я, — которым ты почла бы за счастье зубами развязать ремни сандалий.

— Если бы Турнус хоть взглянул на меня, — заговорила она, — я на животе проползла бы десять пасангов, чтобы слизать пыль с его ног.