Единственный Воин Королевы - Валерий Иващенко

– Мне стоит очень больших усилий хотя бы на миг расстаться с ним. Впрочем, оцените сами. Осторожно приняв в руки протянутое ему в знак доверия оружие, ван Хольм точно так же обнажил меч – на пару ладоней. Одного взгляда на светлую каёмку по обеим сторонам режущих кромок и на мерцающее изумрудным светом клеймо оружейника опытному воину оказалось достаточно. Выдержка на миг изменила ему, и один лишь восхищённый взгляд сказал Гуго о многом.

– Осторожнее, ваша светлость, – дёрнулся непрестанно маячущий за плечом барона маг. – На клинке чары…

– Сам вижу, болван, – пробормотал ему ван Хольм и поднял на Гуго вопросительный взгляд.

– Так, от воров и ржавчины зачарован, – великосветски отмахнулся принц, не спешащий пока что посвящать окружающих в тайну своего рождения. Шагнул к столику и налил себе вина, красноречиво подставляя незащищённую спину. Однако у барона, очевидно, мозгов и впрямь оказалось куда больше нежели у простолюдина, ибо он даже не стал рассыпаться в комплиментах и эпитетах так потрясшему его клинку.

– Понимаю, сэр Майкл, – он бережно провёл по благородной стали пальцами и затем не без вздоха вернул клинок в ножны. Поставил обратно в стойку, встряхнул головой.

– К тому же, это подарок от очень дорогого мне человека, – добавил наблюдающий за ним Гуго. Кивнув, барон бросил на сопровождающего его мага один только взгляд – и тот буквально испарился сквозь закрытую дверь. А ван Хольм помялся чуть, затем всё-таки решился.

– И всё же, что вы задумали, скрывающийся под именем сэра Майкла некто?

– Пока не знаю, – честно ответил Гуго, усмехнувшись. – Пока что немного осмотрюсь, ведь уверен, что так быстро подобные вопросы с аудиенцией у чёрного короля не решаются. Бюрократия, она повсюду. Ван Хольм долго, с непонятной мрачностью смотрел на гостя. И наконец он решился.

– Ведь моя обязанность – защищать короля. Но что-то мне говорит, что я бессилен. И что решающая ошибка уже совершена. Гуго призадумался. Он вспомнил то своё видение, усиленное и подсмотренное королевским магом. То самое, когда он руководил битвой закованных в воронёную сталь – и когда левым крылом его армии командовал верный и надёжный как скала барон ван Хольм в изрубленных доспехах.

– Знаете, барон – ваш нынешний король уже мёртв, хотя сам он об этом не догадывается, да и знают об этом только немногие, – мягко ответил он и, подумав чуть, добавил. – А я не знаю ещё, скольких мне придётся отправить в ад следом за ним. Кто знает, где витали мысли полководца и вельможи, но ван Хольм всё же спросил:

– И что мешает мне кликнуть солдат и изрубить вас в капусту, попросту задавив численностью? Покачав головой, Гуго хмыкнул и с самым легкомысленным видом прошёлся по тёмному однотонному ковру, покрывающему пол. Качнул на полке литой стеклянный колокольчик, но не позволил тому издать звон и вызвать прислугу.

– Не выйдет, барон. Меня защищают такие силы, что ваши маги их не смогли даже обнаружить – это выше их.

– Муравей и гора? – оказывается, барон тоже читывал книги эльфийских философов и знал притчу о насекомом, неспособном ни окинуть препятствие взором, ни понять его своим скудным умишком. Гуго взглянул на собеседника с неподдельным интересом. Много ли вы знаете дворян и выдающихся полководцев, знакомых с этакими тонкостями логики? Он кивнул мрачно задумавшемуся ван Хольму.

– Да. А сверх того – поцелуй ведьмы, подаренный после ночи любви. Собеседник вздрогнул и посмотрел в ответ с мистическим, почти суеверным страхом.

– Но ведь древнее пророчество гласит… – и лишь невероятным усилием воли он заставил себя замолчать. Коротко, скомкано распрощавшись, барон вышел из номера. Шатаясь и разрывая неверной рукой вдруг ставший тесным ворот, он кое-как добрёл до лестницы вниз. И лишь взобравшись на коня, ван Хольм немного пришёл в себя. И всё же этот сильный, неробкого десятка мужчина, проезжая мимо гостиницы, не осмелился поднять взгляд вверх – туда, где из окна на него с бледной улыбкой на устах глядел сир Майкл.

Вдоволь налюбовавшись видом на вечерний Эксер с макушки Алой привратной башни, Гуго погладил ладонью благородный камень. Возведённая в давние времена для защиты города в период смут и распрей, сложенная из красноватого дикого камня башня нынче потеряла свою важность и осталась всего лишь одной из многочисленных достопримечательностей. Ведь король правил страной воистину железной рукой – и любой бунт теперь оказывался лишь экзотическим способом самоубийства. А до границ тысяча лиг… Стражники у ворот за пару монет отомкнули дверцу входа на винтовую лестницу. И пропустили поглазеть наверх прилично одетого дворянина, к тому же трезвого – а лёгонький аромат золотистого вина из Таларны это так, для бодрости духа. Спустившись вниз, Гуго кивнул служивым – вернулся, мол, запирайте – и направился обратно в центр большого города, беспечно разглядывая парки и тёмные, нависающие над ним громады непривычно выглядящих зданий. Нет, верно сказала матушка – «Малыш, тебе там не очень понравится!» И всё же даже её власти Королевы оказалось недостаточно, чтобы запретить и не отпустить своего Воина малость порезвиться. Размышления молодого человека оказались прерваны осенним дождём, хлынувшим с уже почти совсем почерневшего неба. Брать наёмный экипаж он не захотел, а посему припустил бегом. Весело шлёпая по бегущим по булыжнику потокам и распугивая редких прохожих развевающимся плащом, Гуго вихрем пронёсся по улицам и влетел в ярко освещённый вестибюль мокрым до нитки, но весьма довольным. На бегу он едва не сшиб молодого худощавого парня в походной куртке, очевидно только заселящегося, так как тот стоял у широкой, крытой алым ковром лестницы и отдавал распоряжения слугам насчёт багажа. Но всё-таки успел подхватить его и придать вертикальное положение (а если б упал, то тут уже оскорбление и вплоть до дуэли или какого другого конфуза).

– Извини, братишка, – Гуго с полувзгляда оценил, что паренёк из дворянского сословия, но не кичливый. Принеся затем самые вежливые извинения и проявив раскаяние в несдержанности, он в знак примирения протянул руку. Тут он только обратил внимание на вытянувшиеся и побледневшие лица окружающих. И заметил, что правая рука парня не в порядке. То ли усохла, то ли от рождения такая – но… брр! Мгновенно подав левую руку, он осторожно пожал узкую ладонь молодого человека, вынужденного вести отнюдь не здоровый образ жизни и оттого не отличающегося его собственной крепостью и статью. Извинившись ещё раз и получив заверения, что инцидент исчерпан, Гуго легонько приобнял паренька за плечи, шепнув при этом на ухо, что выпивка с него, и уже куда осторожнее взбежал по лестнице на свой третий этаж. Слуга привёл одежду молодого господина и его самого в относительный порядок, а потом взбодрившийся после холодного душа в ванной Гуго отдал должное мастерству здешних поваров. Одетый в одно лишь небрежно обмотанное вокруг бёдер полотенце, он сыто и блаженно потянулся. Вышел на балкон и, облокотившись на перила, ещё долго смотрел на засыпающий великий город. И размышления, нежные и лиричные, вовсе не подобающие суровому Воину, привели его в умиротворённое и чуточку романтичное состояние. Третий день от барона ни слуху, ни духу, лишь соглядатаи по пятам ходят да легонько иной раз по сознанию словно кто пушистой кисточкой пройдётся – не иначе магики шалят. Да и пёс с ними со всеми! Потому не удивительно, что когда в дверях номера нарисовался помощник хозяина гостиницы и подобострастно стал кланяться, Гуго не швырнул в него чем-нибудь не особенно тяжёлым и острым, как имел обыкновение делать, а немного философски на него воззрился. Выяснилось, что непрестанно кланяющийся и потеющий человечек ни много ни мало как предлагает молодому господину одно из тех развлечений, коими приезжие обычно балуются вечерами и ночами на широкой постели. А попросту говоря, девочку – приятной внешности и ласкового обхождения. Заслышав, что здешний контингент ещё и обучен искусству возвышенной беседы, Гуго прямо-таки изумился. А потом недобро ухмыльнулся про себя. Интересные дела тут происходят, однако! Две ночи приезжему давали скучать в одинокой, хотя и весьма шикарной кровати, а тут нате вам – спохватились. Уж не кроется ли здесь нечто? Посмотрим… И он с великолепной небрежностью кивнул, разом прервав все словоизлияния и уверения в свей преданности.