Единственный Воин Королевы - Валерий Иващенко

– Не многовато ли? От Эксера до Лорндейла многие тысячи лиг. Сесть сразу на два трона? А не порвётся ли у этой грязной шлюхи задн… Это был некрасивый, грязный удар снизу – почти без замаха. Самое обидное и и оскорбительное для солдата – пропустить удар снизу в пах. Размаха, конечно, не хватило, и меч застрял где-то на уровне пояса. А Гуго, придерживая клинок, перехватился поудобнее, рванул – и резко поднял лезвие до самой грудины, разваливая принца пополам. Он придвинулся, пристально вглядываясь в закатившиеся блекло-чёрные глаза. Смотрел до тех пор, пока их живой блеск не сменился глянцевитым равнодушием смерти – и на изгаженный пол с клинка соскользнул уже труп.

– Никто не смеет безнаказанно обижать Королеву, – Гуго обвёл залу ненавидящим взором. – Кто-нибудь хочет сказать ещё что-то про мою матушку? У входа раздался шум, и в разгромленную залу вбежал молодой человек. Судя по тому, как резво, словно от прокажённого, от него шарахнулись солдаты и придворные, ожидая скорой и быстрой расправы, это и был тот самый принц Родерик, незваный и совсем ненужный брат. Гуго обернулся – и вздрогнул. То же лицо, та же навеки изуродованная усохшая правая рука. И та же тщедушная комплекция паренька, которого он едва не сшиб вчера вечером. Они долго смотрели глаза в глаза. Не вечность, как пишут потерявшие всякий стыд бумагомаратели, но очень и очень долго. Медленно поднялся клинок верного двуручника – и с усталым вздохом до изнеможения навоевавшегося солдата спрятался в ножны.

Они шли по серому, скрывающему очертания вокруг туману. Молодой воин с задумчивым лицом, суровой красоты которого не портило даже несколько угрюмое выражение, и зеленоглазая красотка с роскошной рыжей шевелюрой. Позади осталось всё – и вдруг открывшаяся дверь, словно вырезанная огненным резцом демонов. Это сестрица Берта, до крови закусив от волнения губу, несколькими штрихами нарисовала дверь. Ту самую дверь, только не в никуда. На стене маменькиного будуара, что открылась там – и прямо в тронную залу Эксера. И явление Королевы во всём своём блеске – как и положено по всем канонам воинских традиций – монарх последним входит в завоёванную крепость. Закончилась и церемония всяких присяг и вассальных клятв, которой руководили граф ван Зее и барон ван Хольм, ошарашенные неслыханной милостью – сама Королева позволила им первыми служить ей. И Родерик, что хоть и лишился титула принца, но Королева назвала его «сын мой» – и Патрисия расплакалась от радости. И теперь остался лишь короткий путь сверху, от привязи с усталыми загнанными лошадьми и вниз к пристани, где познавший все моря Калхан до сих пор не может прийти в себя от изумления. Ибо невесть с какими ветрами в порт Монтеро влетела легендарная и незабываемая «Лилия» – да-да, из того самого букета «танцующих Л». Всего лишь одна чудесная, напоенная ароматами трав и мягко светящаяся от магии ночь, и возрождённая красавица ласково и нетерпеливо поцеловала своего капитана, окбнаружившего себя вдруг, к своему удивлению, вовсе и не старым. Уверенная поступь Воина и цокот по булыжнику серебряных каблучков Ведьмы постепенно вывели на причал, прямо к опущенным сходням. Сбросивший лет эдак сто капитан пыхнул трубкой и с достоинством поклонился. Но не им, а скинувшей капюшон плаща женщине, что доселе терпеливо стояла рядом. Королеве. И от блеска её величия заискрилась даже морось, осевшая на седой от древности булыжник.

– Надолго, дети мои? И внезапно любящая улыбка озарила лицо Воина. Он обнял сразу обеих – и мать, и Фиону, под чьим сердцем уже блистала искорка новой жизни.

– Мы вернёмся, мам – но уже втроём.