Ледяная пустыня - Майте Карранса

Спустя несколько часов меня разбудил шепот:

— Не шевелись!

Это был голос Гуннара. Казалось, мой викинг чем-то взволнован.

Внезапно я ощутила к нему такой прилив неистовой и иступленной ненависти, что чуть не свалилась с сиденья. Я просто не понимала, что со мной происходит. Мне ужасно хотелось вонзить в тело Гуннара атам. Руки у меня так и чесались, уже нащупывая нож.

Борясь с противоречивыми чувствами, не открыв глаз, я замерла на сиденье и внезапно почувствовала в левой руке такую боль, словно кто-то проколол мою вену крошечной иглой.

Внезапно все встало на свои места. Это была Баалата! Она пыталась вселиться в меня и уже овладела моей рукой, но остальное мое тело было ей пока неподвластно.

В тот день Баалата столкнулась с моей защитой, созданной накануне исландскими одиорами, и пыталась прогрызть ее, чтобы напиться крови, как она это делала уже много недель.

Мне стало противно и страшно, бешено забилось сердце и вспотели лоб и ладони.

Я не понимала, почему Гуннар требовал, чтобы я не двигалась, но подчинилась ему, хоть и по-прежнему ненавидела. Зажмурившись, я не двигалась, пытаясь не дать Баалате полностью овладеть собой.

Внезапно боль в руке прекратилась, и я вновь стала хозяйкой своих чувств и эмоций.

И вдруг в вечерней тишине раздался пронзительный вопль — визгливый, душераздирающий, нечеловеческий. Вскочив с ногами на сиденье, я поняла, что разъяренный Гуннар держит пальцами Баалату. Увидев ее, я всхлипнула и на мгновение спрятала лицо в ладони, не в силах открыть глаза, а Гуннар размахивал Баалатой в воздухе и кричал:

— Смотри! Смотри! Эта мерзкая тварь впилась тебе в руку!

«Лола!!!»

— Убей ее! — крикнула я, не раздумывая ни секунды.

Гуннар примеривался, как бы бросить хомяка на пол машины и раздавить каблуком, когда Лола с невероятной для такого маленького существа силой вонзила ему в руку свои зубы.

Гуннар разжал пальцы, и хомяк выскочил в приоткрытое окошко машины.

Внезапно погода резко ухудшилась. Откуда-то набежали закрывшие собой горные вершины облака. Небо потемнело. По крыше машины застучали крупные капли дождя, а рядом с нами в землю ударила молния. Раздался оглушительный раскат грома.

Разинув рот от изумления, Гуннар созерцал неожиданно разразившуюся бурю.

Я не стала мешкать. В одной руке у меня был атам, а в другой — волшебная палочка. Простерев палочку в сторону хомяка, я произнесла самое сильное из известных мне заклинаний. Вселившуюся в Лолу Баалату парализовало. Теперь нельзя было терять ни секунды.

Выскочив из машины, я бросилась к маленькому меховому комочку, корчившемуся на мокрой земле.

Баалата старалась вырваться из тисков моего заклинания, и ее освобождение было делом нескольких секунд. Я тут же вымокла под дождем, поскользнулась, упала, вымазалась в грязи, но добралась до Баалаты раньше, чем та сумела освободиться и поразить меня молнией. Одним ударом атама я отрубила хомяку голову.

Повторяя про себя, что передо мной не крошечное безобидное животное, а воплотившаяся в него кровожадная одиора, уморившая Метрикселлу и испепелившая молнией несчастного Кристиана Мора, что это не маленький хомячок, гревшийся у меня на груди, а безжалостная колдунья, выжившая, благодаря тому, что, выскочив из тела девушки, вселилась в Лолу, я выпотрошила маленькую тушку, извлекла у нее сердце, пронзила его своим атамом, а потом нашинковала на маленькие кусочки то, что осталось от животного, и все сожгла.

Закопав пепел в землю, я произнесла над этим местом заклятье, чтобы одержимый хомяк больше не воскрес.

Завершив кровавый ритуал, я прижалась к груди молча наблюдавшего за моими действиями Гуннара и разрыдалась.

Несмотря на происшедшее, мой прекрасный викинг стал гладить меня по волосам, как ребенка, и гладил до тех пор, пока я не перестала всхлипывать. Потом обработал спиртом ранки на моей искусанной руке.

Мне было больно, но я даже не поморщилась, потому что была невероятно рада избавлению от Баалаты. Теперь я могла, наконец, спать спокойно.

И я все время думала о своей милой, еще не родившейся дочурке, которой угрожала не меньшая опасность, чем мне. Представив себе, как каждую ночь Баалата в обличье Лолы, примостившись рядом, мирно сопела у меня на груди, я содрогнулась. Потом вспомнила, как проницательный Кристиан Мор, почувствовав неладное, хотел раздавить Баалату в углу каюты, а она испугалась так, что вызвала шторм с громом и молниями, одной из которых и покончила со старым моряком.

И тут я поняла, что произошло с Метрикселлой.

— Она сама это сделала!

— Кто?

— Метрикселла! Она сама себя убила, чтобы уничтожить вселившуюся в нее Баалату!

— Баалату? — с непонимающим видом пробормотал Гуннар.

— Метрикселла была одержима Баалатой, но в момент просветления поняв, что почти не принадлежит себе, сама бросилась на мой нож, чтобы покончить с вселившейся в нее колдуньей.

— Как все запутано! И что, вообще, происходит?! Может, все-таки объяснишь?

Гуннар видел мою волшебную палочку и мой атам. Прямо у него на глазах я сначала парализовала хомяка, а потом разрезала его на кусочки. Правдоподобного объяснения этим поступкам было не придумать.

Пришлось говорить правду.

— Я колдунья.

— Знаю, — вздохнул Гуннар.

— Знаешь? — поразилась я. — И это тебя не удивляет? И не пугает?

Вместо ответа Гуннар показал рукой на окружавший нас бесконечный унылый пейзаж. Мы с ним стояли в самом центре окутанного туманами, дышащего огнем и закованного во льды острова, населенного загадочными существами. Под ногами я чувствовала неукротимую мощь вулканов, а вдалеке вздымалась Аскья,[67]напоминавшая готовый взорваться паровой котел.

— Исландия — непростая страна, — сказал Гуннар. — Наш вулкан Гекла[68]— врата преисподней. Недалеко отсюда находится озеро Логуринн, в котором обитает чудовище. В этой долине зимой слышен вой троллей, а оставленные на окне пирожки с яблоками в Исландии воруют эльфы. О разных привидениях я даже не говорю. Их тут не счесть. Так почему меня должна удивить колдунья?