Маневры неудачников - Сергей Мусаниф

Я таки стрельнул у барона Хэммонда тонкую сигарету, и мы на пару дымили, стараясь не встречаться друг с другом взглядами. Азим сидел с бесстрастным выражением лица и смотрел в стену.

После того как мы остались в кабинете Раджа втроем, по существу вопроса не было сказано ни единого слова. И никто не собирался начинать первым.

Геббер, конечно, мог лгать. Скаари врут не хуже людей, а в том, чтобы дать ложную информацию врагу, нет потери для воинской чести. Но особого смысла врать в данной ситуации я для него придумать не мог.

Геббер согласился на разговор, принял плату и ответил на те вопросы, что ему задали. И даже на пару незаданных.

Вполне возможно, он мог бы рассказать и больше, если бы мы точно знали, о чем спрашивать.

Геббер контрабандист и ренегат, отказавшийся от своего клана. Наверняка за этим стояла какая-то длинная и кровавая история, потому что просто так скаари от своих кланов не отказываются. Тем не менее он вряд ли сообщил бы нам что-то, что могло бы нанести ущерб Гегемонии. Я сам не в восторге от Альянса, однако все человечество предавать бы, наверное, не стал. Если бы у меня была такая возможность, конечно.

«Другие» страшны в бою, сказал Геббер. Если учесть, насколько для обычного человека в бою страшны скаари, как же сражаются посланники неведомой Немезиды?

Мне Геббер тоже ничего хорошего не напророчил. Либо я умру очень скоро и быстро, либо этот процесс затянется на некоторое время и будет крайне занимательным, либо я принесу хаос всему человечеству… Все такое интересное, не знаю, что и выбрать.

— Немезида, значит, — нарушил молчание барон Хэммонд. — Назови мне хоть одну причину, почему я не должен убить тебя прямо сейчас.

Похоже, мы все думаем об одном и том же, ага. Черт побери, а я и не заметил, как его манера говорить успела проникнуть в мои мысли.

— Все, что он нам рассказал, может оказаться детскими страшилками.

— А может и не оказаться, — сказал Радж. — Я контрабандист, но я не враг человечества, знаешь ли. И я совсем не хочу, чтобы эту войну выиграли скаари. С ними трудно торговаться.

— Я не собираюсь ввергать человечество в пучину хаоса, — заверил его я.

— Все вы так говорите. — Улыбка у барона получилась кривая и невеселая. — Вокруг тебя происходит слишком много странностей, чтобы ты был обычным человеком.

— Или кто-то хочет, чтобы мы так думали, — сказал Азим.

— Ложный гамбит?

Радж тоже знает этот термин, ага.

— Вроде того.

— Во всем этом еще меньше смысла, чем в том, что говорил Геббер, — заметил Радж.

— Ты просто злишься, что он обозвал тебя никем, — сказал Азим.

— Кридон обозвал меня пылью, — сказал я.

— И подарил яхту.

— Это рухлядь, — напомнил я.

— Я бы тебе и такую не подарил, — сказал Радж. — Азим, ты втягиваешь меня во что-то странное и непонятное. И с каждым следующим ходом оно становится все страннее и страннее.

— Дай нам корабль, и мы уберемся отсюда к шайтану на рога.

— Если бы я точно был уверен, что вы именно туда и отправитесь… — вздохнул Радж. — На фоне того, что наболтал ящер, меня уже не столь пугают возможные неприятности, которые способен устроить нам Асад.

— С возрастом ты стал слишком пуглив.

— Бесстрашные до моего возраста вообще не доживают, — заявил Радж.

— Кстати, Асад не пытался выйти на связь?

— Нет. И это меня удивляет.

— Может быть, мы переоценили способности его местных агентов?

— Едва ли, — сказал Радж. — Учитывая, что ты сам помогал строить агентурную сеть, сержант.

— Ты веришь в Немезиду? — спросил Азим.

— Я контрабандист, а контрабандисты суеверны, — сказал Радж. — Мы верим, что нельзя прорываться через кордоны по понедельникам. На наших кораблях никогда не было грузовых отсеков за номером тринадцать. Мы боимся сглазить сделку и плюем через левое плечо. Но вера в древних богов или сверхразум… Должно быть какое-то другое объяснение.

— Это могут быть трудности перевода, — заметил я. — Возможно, в нашем языке просто нет слова для обозначения тех понятий, о которых говорят скаари. Они все-таки старше нас на тысячи лет.

— «Другие», оракулы, Немезида, — фыркнул Радж. — На мой вкус, во всем этом слишком много всякой мистики. Я думаю, все проще. Я думаю, вы оказались замешаны в большие политические игры.